Приказа на штурм не поступило

Двадцатого августа тысяча девятьсот девяносто первого года ГКЧП ещё существовал.

Его документы действовали. В Москве стояли войска. Комендантский час был объявлен. У Белого дома собирались десятки тысяч людей.

Именно в этот день выяснилось главное.

Чрезвычайная власть умеет ввести танки. Она ещё должна решить, готова ли применить их до конца.

Операцию готовили

Днём двадцатого августа в Министерстве обороны под руководством Владислава Ачалова готовили силовую операцию против Дома Советов РСФСР.

Обсуждались силы, маршруты, сроки и задачи. Это была реальная подготовка, а не слухи.

В операции должны были участвовать «Альфа», «Вымпел», воздушно-десантные войска и подразделения МВД.

Спецподразделениям отводили захват здания и изоляцию российского руководства. Армейским и милицейским силам — подходы и толпу.

Штурм планировали на ночь двадцать первого августа.

Вот принципиальная граница.

Военные могут разработать операцию. Командиры могут провести рекогносцировку. Подразделения могут получить предварительные задачи.

Но начало штурма требует политического решения. Именно его исполнители ждали.

Письменного приказа на штурм Белого дома не появилось.

Ждали команды

Командир «Альфы» Виктор Карпухин позднее говорил: рекогносцировка и готовность были, окончательной команды на штурм не поступило.

Это важнее легенды о мгновенном героическом неповиновении.

Часть командиров была против штурма и сообщала о нежелании участвовать. Но документально сильнее другая формула: окончательный письменный приказ не появился.

Система остановилась между подготовкой операции и санкцией на её начало.

Белый дом продолжал работать. Ельцин выпускал указы. К зданию приходили люди. Информационная блокада оставалась неполной.

Каждый час без решающего действия усиливал российский центр.

Если элитное подразделение не получает окончательного приказа, это уже кризис политического командования, а не вопрос личной храбрости отдельных офицеров.

Три смерти

Военная техника патрулировала центр, люди строили баррикады, колонны пытались проходить через перекрытые улицы. Даже без общего штурма риск столкновения стал непосредственным.

В ночь на двадцать первое августа у Садового кольца, в тоннеле под Новым Арбатом, военная колонна столкнулась с баррикадами и людьми.

Боевая машина пехоты с бортовым номером пятьсот тридцать шесть принадлежала Таманской дивизии. В экипаже было пятеро.

Дмитрий Комарь попытался забраться на машину с ломом. Машина рванулась вперёд, он упал на асфальт и получил смертельную черепно-мозговую травму.

Владимир Усов бросился к нему на помощь. Его убила рикошетом пуля предупредительного выстрела.

Илья Кричевский бросил камень вслед уходящим военным. Пуля попала ему в голову навылет.

Это был не штурм парламента. Это было локальное столкновение уже введённой в город военной машины с толпой.

Уголовное дело против экипажа впоследствии прекратили: следствие не нашло состава преступления в действиях военнослужащих, подвергшихся нападению.

Последние Герои

Двадцать четвёртого августа Комарю, Усову и Кричевскому посмертно присвоили звание Героя Советского Союза.

Они стали последними, кто его получил.

Парадокс здесь точный и его нельзя сгладить.

Трое погибли, сопротивляясь чрезвычайной союзной конструкции. Награду им дал Союз — от имени государства, чей комитет ввёл в город технику, под которой они погибли.

Обстоятельства их гибели различались, поэтому три смерти нельзя свести к одной механической формуле. Ни один из них не погиб при штурме Белого дома, потому что штурма не было.

Силовая система, запущенная без конечного решения, всё равно дала человеческие жертвы.

Язов вывел войска

Утром двадцать первого августа в Министерстве обороны состоялось совещание.

Позиция значительной части высших военных уже была против дальнейшего присутствия войск в Москве. Язов принял решение о выводе. Колонны начали покидать столицу.

Вот момент, когда чрезвычайная конструкция потеряла главный силовой ресурс.

Не вечером на пресс-конференции. Не после возвращения Горбачёва. Утром, когда министр обороны перестал держать войска в Москве.

К вечеру двадцать первого Янаев отменял решения ГКЧП. Участников начали задерживать.

Комитет, объявлявший свои акты обязательными для всей страны, фактически просуществовал меньше трёх суток.

Что выбрали

Одни части исполняли распоряжения. Другие фактически обеспечивали безопасность Белого дома. Командиры контактировали с российской стороной.

Высшее военное руководство уже не демонстрировало готовности к массовому применению силы.

Спецподразделения были технически способны на операцию, но командиры оценивали толпу, риск и отсутствие ясной санкции.

Риск жертв, сомнения в лояльности частей, отсутствие единого руководства, страх ответственности и надежда добиться капитуляции без штурма могли действовать одновременно.

Единственной документированной причины нет.

Отказ штурмовать парламент, окружённый гражданами, нельзя объявлять предательством. Явно незаконный приказ и приказ на массовое кровопролитие военнослужащий не обязан исполнять.

Но из этого не следует, что армия и органы имели право просто выйти из истории.

Присяга не им

Присяга давалась не ГКЧП, не Ельцину и не Горбачёву лично. Она давалась народу и государству.

Законный выбор существовал.

Потребовать конституционного оформления решений. Обеспечить безопасность законных союзных органов. Не допустить захвата военной инфраструктуры республиканскими администрациями. Подать в отставку, если служба стала несовместима с присягой.

Значительная часть верхушки выбрала иное: переждать исход борьбы, затем сохранить должности уже в новых государствах.

Это не доказывает вербовку каждого генерала. Но документально показывает нейтрализацию силового контура именно в тот момент, когда государство нуждалось не в стрельбе по людям, а в верности конституционному порядку.

У ГКЧП были министры, армия и техника. Не было единого политического решения, которое государственные институты готовы были исполнить до конца.

Формальный контроль над ведомствами не превратился в управляемое принуждение.

Двадцать первое августа

Двадцатого августа договор не подписали.

После поражения ГКЧП переговорный процесс уже не вернулся в прежнюю точку: российский центр усилился, Горбачёв ослаб, республики получили новый стимул к выходу.

Комитет создавался во имя сохранения Союза. Его поражение резко ослабило союзный центр и ускорило выход республик из-под его контроля.

Это институциональный эффект, а не моральная ирония.

При этом двадцать первого августа Советский Союз продолжал существовать.

Горбачёв оставался президентом. Союзные органы формально работали. Армия сохранялась. Международно-правовой субъект СССР не исчез.

Поэтому следующий этап нельзя называть автоматическим следствием провала ГКЧП. Для демонтажа союзных институтов потребовались новые конкретные решения.

Государство, у которого был приказ ввести войска и не нашлось приказа их применить, наградило высшей наградой троих, погибших под этими войсками. Что именно оно этим признало — свою вину, свою растерянность или то, что уже не понимало, кого защищает?

Седьмой материал сезона «Год», всего 12.

В следующий раз — после ГКЧП: как победившая российская власть начала принимать союзные предприятия, связь и аппарат.

---