Нефть внутри двора стоила половину мировой

В тысяча девятьсот восьмидесятом году тонна советской нефти, поставленная восточноевропейскому союзнику, стоила приблизительно вдвое дешевле той же тонны на западном рынке.

Разница между ценами, умноженная на весь объём, приближалась к десяти миллиардам долларов за один год.

Это была реальная альтернативная стоимость для СССР. Дополнительная нефть на Западе давала твёрдую валюту, за которую покупали зерно, оборудование и технологии.

Но назвать все десять миллиардов прямым подарком так же неверно, как отрицать ценовую поддержку союзников.

СЭВ не был магазином, где Москва раздавала дешёвое сырьё иждивенцам.

Это была замкнутая производственно-торговая система: СССР поставлял топливо и материалы, получал машины, транспорт, оборудование и потребительские товары, обеспечивал рынок и одновременно покупал стратегическую глубину.

Чтобы установить цену общего двора, надо считать не один поток, а всю конструкцию.

План, потом цена

С шестьдесят четвёртого года значительная часть расчётов стран СЭВ проходила в переводных рублях через Международный банк экономического сотрудничества.

Название создаёт ложную аналогию с обычной валютой.

Переводной рубль нельзя было свободно обменять на доллар, вывести на мировой рынок или потратить на любой товар по выбору владельца.

Сначала правительства согласовывали пятилетние и годовые протоколы: сколько нефти, станков, вагонов, судов или химической продукции поставит каждая сторона.

Затем эти натуральные потоки получали расчётную цену.

Положительное сальдо само по себе не давало стране возможности купить то, чего не было в согласованном плане.

Поэтому западная рыночная цена и цена СЭВ сравнимы, но не тождественны.

Первая возникала в торговле за конвертируемую валюту. Вторая обслуживала заранее связанную кооперацию, гарантированные объёмы и политические обязательства.

Бухарестская формула

После нефтяного шока семьдесят третьего года мгновенный переход на новую мировую цену разрушил бы планы восточноевропейских импортёров.

С семьдесят пятого сырьевые цены внутри СЭВ начали рассчитывать по скользящей средней мировых цен за предыдущие пять лет.

Так называемая бухарестская формула сглаживала скачки и позволяла планировать производство.

Но её экономический эффект зависел от направления рынка.

Когда нефть быстро дорожала, внутренний уровень отставал и помогал покупателю. Когда мировая цена падала, пятилетнее среднее удерживало цену СЭВ выше текущей и работало уже в пользу экспортёра.

Формула не была односторонним вечным подарком.

Однако в семидесятые и начале восьмидесятых, во время резкого роста нефтяного рынка, она действительно переносила значительную часть потенциального дохода от СССР к союзникам.

Десять миллиардов

Управление по оценке технологий Конгресса США сопоставляло примерно сто пять долларов за тонну советской нефти для Восточной Европы с примерно двумястами тридцатью долларами западной экспортной цены.

При объёме около восьмидесяти одного миллиона тонн разница составляла порядка десяти миллиардов долларов.

Расчёт показывает масштаб льготного ценового режима.

Но чтобы назвать всю сумму чистой потерей, надо предположить, что СССР мог продать Западу весь дополнительный объём по той же цене — без падения рынка, новых транспортных затрат и политических ограничений.

Это контрфактическая модель, а не наблюдавшаяся сделка.

Нефть, поставленная в ГДР или Чехословакию, одновременно поддерживала покупателя советских машин, оружия и сырья, сохраняла промышленную кооперацию и финансировала политическую устойчивость внешнего пояса.

У этих результатов была стоимость. Но они не были нулём.

Восемьдесят семь

Майкл Маррезе и Ян Ваноус оценили советский трансферт шести восточноевропейским странам за шестидесятые — восьмидесятые годы примерно в восемьдесят семь миллиардов долларов. Основная часть относилась к семидесятым.

Эта цифра стала основанием для тезиса о содержании «империи» за советский счёт.

Йозеф Брада и другие экономисты показали ограничение метода.

Неблагоприятное для СССР соотношение цен конкретных товаров не доказывает равного ему общего экономического убытка.

В закрытом блоке нужно оценивать всю альтернативную структуру производства и торговли: мог ли СССР заместить восточноевропейские поставки, сколько валюты потребовалось бы на импорт, каким был рынок сбыта и как изменились бы объёмы.

Единой бесспорной суммы нет.

Но отсутствие одной окончательной цифры не отменяет направление перераспределения в период дорогой нефти.

Что шло навстречу

Восточная Европа поставляла в СССР станки, локомотивы, вагоны, суда, оборудование, комплектующие, лекарства, одежду и продовольствие.

Для ряда отраслей это были не случайные покупки, а согласованная специализация. Советская промышленность освобождала мощности для других задач, союзники получали гарантированный многолетний рынок.

Москва регулярно считала часть восточноевропейской продукции дорогой по отношению к качеству.

Союзник мог получать нефть ниже мировой цены и одновременно продавать СССР машину дороже её конкурентной ценности. Переводной рубль скрывал оба отклонения.

Существовали и совместные вложения.

Международный инвестиционный банк финансировал инфраструктурные проекты, включая газопровод «Союз» от Оренбургского месторождения. Государства СЭВ участвовали оборудованием, материалами и трудом, после чего получали газ.

Это уже не модель одностороннего иждивения.

Четыре помощи

В слове «дотация» обычно смешивают четыре разных явления.

Прямой государственный кредит. Льготную договорную цену. Упущенную возможность продать ресурс дороже. И переплату за встречный товар партнёра.

У каждого механизма своя бухгалтерия и свой политический смысл.

Помощь Польше во время кризиса, дополнительные поставки топлива или отсрочку долга можно считать по документам как прямые решения.

Разница между мировой и внутриблоковой ценой требует допущения об альтернативном рынке. Переплата за промышленный товар требует оценки его качества, которой в плановой цене нет.

Фраза «СССР всех кормил» стирает эту структуру.

Но и противоположная попытка представить обмен исключительно равноценным закрывает глаза на то, что советское сырьё часто служило финансовой опорой восточноевропейского строя.

Формула развернулась

После падения мировой цены на нефть в середине восьмидесятых пятилетнее среднее начало работать в обратном направлении.

Внутренняя цена снижалась медленнее рынка, и союзники некоторое время платили выше текущего мирового уровня.

Этот разворот доказывает, что механизм создавался прежде всего для устойчивости плана, а не как постоянная скрытая дань СССР своим соседям.

Но к тому времени зависимость уже сформировалась.

Восточная Европа привыкла к гарантированным советским ресурсам, СССР — к гарантированному рынку и поставкам специализированной продукции.

Когда с первого января девяносто первого расчёты перевели на мировые цены и конвертируемую валюту, торговля не стала автоматически эффективнее.

Она обрушилась, потому что участники не имели валюты, новых договоров и рыночных цепочек, способных немедленно заменить прежний план.

Смысл двора

СССР действительно платил за общий контур. В семидесятые наиболее наглядной платой была нефть, которую можно было продать дороже.

Взамен он получал промышленную кооперацию, рынки, инфраструктуру и пояс союзных государств, отделявший советскую границу от НАТО.

Последний результат нельзя записать в переводных рублях. Но именно ради него существовала вся система.

Субсидия была не бессмысленной благотворительностью, а расходом на внешнюю безопасность и устойчивость производственного пространства.

Спорить надо о размере, эффективности и распределении этой цены, а не о самом факте стратегического обмена.

Экономика объясняет, почему двор мог существовать десятилетиями. Военный механизм показывает, почему его центр находился в Москве.

Ни один советский документ не называл эти десять миллиардов расходом на безопасность — они проходили как торговля по согласованной цене.

Расход, который нигде не записан как расход, невозможно ни защитить, ни сократить осознанно. Что было хуже для системы: сама субсидия или то, что её нигде не считали?

Девятый материал сезона «Общий двор», всего 12.

В следующий раз — кто реально командовал армиями Варшавского договора в мирное время, в кризисе и в большой европейской войне.

---