Технологию привезти можно. Долину — нет

В начале семидесятых советский физик уехал в Соединённые Штаты на год.

Задача формулировалась не как «изучить технологию». Смотреть, как связаны университетская наука, лаборатория, промышленная разработка и производство. И понять, почему американский цикл от идеи до серийной схемы идёт быстрее.

За десятилетие таких командировок в США и Канаду у него было несколько. Среди принимавших институтов — California Institute of Technology, Калифорнийский технологический институт, известный как Caltech.

Он был моим отцом. Дальше — о том, что из увиденного переносилось, а что не перевозилось никаким способом.

Канал

Двадцать седьмого января тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года в Вашингтоне подписали соглашение об обменах в области культуры, техники и образования.

Его называют по фамилиям подписавших: соглашение Лейси — Зарубина.

Документ предусматривал обмен делегациями специалистов, включая инженерные и промышленные направления, и открывал регулярный, а не разовый маршрут.

В пятьдесят девятом Академия наук СССР и Национальная академия наук США заключили отдельное соглашение об обмене учёными. Оно продлевалось десятью двухлетними договорами подряд.

То есть человек, приезжавший в американский университет из советского института, ехал не в частном порядке и не тайно. Он ехал по действующему межгосударственному каналу, открытому за год до полёта первого спутника связи и работавшему всё время холодной войны.

Зачем это было министру

Александр Шокин, возглавивший электронную отрасль, пользовался каналом с самого начала.

С пятьдесят девятого года он направлял специалистов изучать планарную технологию — способ изготовления транзисторов и схем на одной пластине, который в те годы и решал исход.

Борис Малин привёз из США образцы кремниевых интегральных схем Texas Instruments. Не чертежи и не лицензию — физические образцы.

Дальше работал НИИ-тридцать пять: образец разбирали, определяли структуру, оценивали технологический маршрут и превращали всё это в техническое задание для собственного производства.

Это не копирование в обиходном смысле. Это обратная разработка как штатная процедура отрасли: заимствуется не изделие, а понимание того, как оно устроено.

Именно ради этого понимания и посылали людей.

Pasadena — не Долина

Caltech находится в Пасадене, у подножия гор Сан-Габриэль.

Кремниевая долина — это Санта-Клара, Пало-Альто, Маунтин-Вью, Стэнфорд. Между ними больше пятисот километров.

Разница не географическая. Caltech — университет с сильнейшей физикой и реактивной лабораторией, работающей на космос. Долина — промышленный район, выросший вокруг другого университета и другого типа денег.

Приехавший в Caltech попадал в мировую науку. Чтобы увидеть механизм Долины, надо было ехать отдельно и специально — и туда тоже ездили.

В каталогах Caltech за семьдесят седьмой — семьдесят восьмой год и за следующий его имя стоит в перечне приглашённых исследователей.

Восемь человек

Механизм Долины держался на одном событии, повторявшемся десятки раз.

В пятьдесят седьмом году восемь инженеров ушли от Уильяма Шокли и основали Fairchild Semiconductor. Их называли «вероломной восьмёркой».

Дальше уходили уже от Fairchild — и так появились Intel, National Semiconductor и десятки других фирм. Каждый уход создавал новый центр принятия решений.

Работало это потому, что рядом стояли три вещи сразу. Стэнфорд с исследовательским парком. Венчурный капитал, готовый финансировать людей без активов. И правовая среда, в которой инженер мог уйти и открыть конкурента бывшему работодателю.

Ни одна из трёх не была изобретена. Все три сложились.

Один город вместо рынка

Советский Союз получил часть того же результата другим способом.

К середине шестидесятых Зеленоград имел шесть специализированных научно-исследовательских институтов и пять опытных заводов на одной площадке. Разработка, технология, оборудование, материалы, производство и подготовка кадров стояли рядом и подчинялись одной вертикали.

Концентрация была сопоставима с американской. Иногда — плотнее.

Механизм рождения нового был противоположным. В Долине новый центр возникал, когда группа инженеров уходила. В Зеленограде новый центр возникал, когда выходило постановление.

Первое умеет создавать то, чего никто не заказывал. Второе умеет выполнять заказанное быстро и в срок.

Что переносилось

Список переносимого оказался длинным, и он не про сувениры.

Технологический маршрут — последовательность операций, режимы, требования к чистоте. Метрология и контроль. Организация лаборатории. Понимание того, какие параметры схемы вообще надо измерять.

И главное — знание о том, где проходит граница возможного сегодня. Специалист, вернувшийся из американской лаборатории, знал не только что там сделано, но и что там пока не получается.

Отец работал в физике отказов и надёжности интегральных схем. Это область, где нельзя обойтись готовым рецептом: схема выходит из строя по причинам, которые зависят от материала, режима, конструкции корпуса и условий эксплуатации.

В Зеленограде под эту тему появилась лаборатория. Такая работа требует своей аппаратуры, своей методики и своих людей, и заимствовать её целиком было не у кого.

Что не перевозилось

Не перевозилось одно: способность постоянно порождать новые независимые центры решения.

Её нельзя привезти в чемодане, потому что она не находится ни в одном отдельном учреждении. Она лежит между университетом, деньгами, правом и рынком труда — там, где ни одно ведомство не отвечает.

Советская система решала эту задачу иначе и решала успешно, пока задача формулировалась сверху. Атомный проект, космос, микроэлектроника как отрасль — всё это построено вертикалью и построено быстро.

Слабость обнаруживалась там, где никто не знал заранее, что именно нужно заказать.

Граница

Отсюда точная формулировка того, что произошло.

Государство умело открыть канал и держать его открытым десятилетиями. Умело послать нужных людей и вернуть их обратно в отрасль. Умело превратить привезённое понимание в техническое задание, а задание — в производство.

Оно не умело воспроизвести среду, в которой решение о новом направлении принимает не министерство.

Мой отец привёз из Америки не Долину. Он привёз то, что вообще поддаётся перевозке: метод, приборную культуру и представление о границе возможного.

Остальное существовало не в Caltech и не в Пало-Альто, а в отношениях между институтами, которых у нас не было.

Где проходит граница технологического суверенитета, если страна умеет привезти знание, но не умеет завести у себя механизм, который это знание порождает?

Седьмой материал сезона «Машина, которую не построили», всего 10.

В следующий раз — МИЭТ: как институт был встроен в производственный контур отрасли, а не приложен к нему.

---