Восемнадцатого декабря: остались с IBM

Тридцатого декабря тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года ЦК КПСС и Совмин СССР поручили создать семейство программно совместимых машин «Ряд».

Через два года архитектурный спор закончился.

Восемнадцатого декабря тысяча девятьсот шестьдесят девятого Валерий Калмыков решил не переориентировать проект на британскую ICL. Остались с IBM System/триста шестьдесят.

Проблема

К середине шестидесятых СССР имел сильные, но несовместимые семейства: БЭСМ, «Урал», «Минск» и другие.

Различались команды, форматы данных, периферия и программное обеспечение. Для массовой компьютеризации это мешало.

IBM показала иной принцип: машины разной мощности с общей архитектурой и переносимыми программами. Унификация была нужна и СССР.

Первое решение появилось ещё до постановления о «Ряде». Двадцать седьмого января тысяча девятьсот шестьдесят седьмого комиссия Анатолия Дородницына потребовала совместимости новой системы с IBM на уровне прикладных программ.

Мотив был практическим: советская программная индустрия была меньше американской.

IBM тратила на System/триста шестьдесят миллиарды долларов и держала тысячи программистов. Совместимость обещала использовать уже созданный программный мир.

При этом лицензионного соглашения с IBM не было. Экспортные ограничения не позволяли просто купить технологии и исходные тексты.

Советским коллективам предстояло создавать свои операционные системы, совместимые с IBM. Решение не отменяло разработку. Оно задавало её внешний стандарт.

«Ряд»

Тридцатого декабря постановление номер тысяча сто восемьдесят — четыреста двадцать поручило Минрадиопрому создать программно совместимый комплекс «Ряд».

Для него организовали НИЦЭВТ. Генеральным конструктором стал Сергей Крутовских, заместителем — Владимир Левин.

Постановление не требовало повторить американское железо. Но система команд и логическая структура постепенно привязывались к IBM.

В январе тысяча девятьсот шестьдесят девятого Совет главных конструкторов принял архитектуру IBM System/триста шестьдесят, весной это закрепили технические требования. Июльский график предусматривал семь ЭВМ и шестьдесят типов периферийного оборудования.

Разные страны СЭВ должны были выпускать части одной совместимой системы. Это было реальное достижение унификации.

Не БЭСМ против IBM

Поэтому декабрьское совещание обычно описывают неверно. Восемнадцатого декабря не выбирали между собственной БЭСМ и чужой IBM.

Ориентация на IBM уже действовала. Выбирали: сохранить её или перейти на британскую ICL System/четыре. Обе линии были зарубежными ориентирами.

Позиции на совещании были такими.

Михаил Сулим и Башир Рамеев предлагали ICL. Британцы обещали технический контакт, документацию, машины и программное обеспечение.

Это уменьшало риск разработки без официального партнёра. Но переориентация уничтожала задел и задерживала программу примерно на полтора — два года.

Сторонники прежнего курса отвечали заделом: НИЦЭВТ уже имел часть схемной и конструкторской документации.

ГДР далеко продвинулась в совместимой машине. А программная база IBM была намного шире. Для массового семейства аргумент был силён.

Сергей Лебедев возражал против превращения IBM в универсальный стандарт. Для малых и средних машин совместимость была разумна.

Но высокопроизводительные ЭВМ, считал он, требуют собственной архитектуры.

Поэтому суперЭВМ нельзя подчинять стандарту массового ряда. Позднейшие БЭСМ и «Эльбрус» сохранят именно эту отдельную линию.

Анатолий Дородницын предупреждал, что программное обеспечение IBM осваивается не так просто.

Без нормального контакта с фирмой потребуются годы. Он поддерживал ICL. Спор не сводился к «патриотам» и «копировщикам». Обе стороны пытались снизить разные технологические риски.

Мстислав Келдыш сформулировал цену зависимости: лучше купить лицензию и делать свои машины, иначе страна будет повторять сделанное другими.

Но переход на ICL он не поддержал. Калмыков видел преимущества обоих вариантов и в конце постановил: на ICL не переориентироваться. Архитектурная развилка закрылась.

Через пять дней

Двадцать третьего декабря страны социалистического содружества подписали соглашение о совместной разработке и производстве Единой системы. Выбор стал инфраструктурой СЭВ: страны получали свои модели и виды периферии, а совместимость становилась основой разделения работ.

Выигрыш был реальным. Единые интерфейсы. Совместимая периферия. Переносимость программ между моделями. Кооперация заводов нескольких стран.

Пользователь получал систему вместо набора несовместимых машин. Именно эту проблему ЕС ЭВМ действительно решила.

В тысяча девятьсот семидесятом испытывали первые устройства, в следующем году — первую советскую машину ЕС-тысяча двадцать.

К тысяча девятьсот семьдесят третьему система уже работала как ряд машин и периферии.

Только по документации минского НИИЭВМ позднее изготовили более девяти тысяч ЭВМ Единой системы. Проект стал массовым.

Цена контракта

При этом ЕС ЭВМ нельзя свести к американской машине в советском шкафу. Процессоры, память, каналы и периферия проектировались заново на советской и восточноевропейской элементной базе.

Операционные системы создавались своими коллективами. Некоторые модели имели оригинальные решения.

Заимствовали прежде всего архитектурный контракт и добивались программной совместимости.

Но архитектура — не мелочь. Она задаёт систему команд, форматы данных и программную среду.

Приняв чужой контракт как стандарт массовой линии, СССР получил совместимость. Одновременно дальнейшее развитие IBM стало внешним ориентиром.

Теперь требовалось следовать эволюции чужого стандарта.

Пока первая очередь ЕС осваивала System/триста шестьдесят, IBM переходила к System/триста семьдесят.

Следующая очередь ЕС уже ориентировалась на совместимость с новым поколением. Это не означает копирования каждой схемы.

Но архитектурную повестку массовой линии теперь задавали извне. В этом была известная цена решения.

Свои не исчезли

БЭСМ-шесть не закрыли в тысяча девятьсот шестьдесят девятом: её выпускали до восемьдесят седьмого года, изготовили триста пятьдесят пять машин.

Продолжались разработки Михаила Карцева. Позднее ИТМиВТ создал оригинальные «Эльбрусы». Поэтому формула «решением о ЕС уничтожили всю советскую компьютерную школу» неверна.

Изменилось другое. Главный ресурс массовых универсальных ЭВМ — институты, заводы, стандарты, программное обеспечение и кооперация СЭВ — сосредоточился вокруг ЕС.

Оригинальные архитектуры сохранились в сильных специальных направлениях.

Но массовая общехозяйственная платформа стала IBM-совместимой. Это был перенос центра тяжести, не смерть школы.

Цена хорошо видна на минской линии. «Минск-тридцать два» был одной из самых массовых собственных советских машин: выпустили почти две тысячи девятьсот экземпляров.

Следующее массовое поколение тех же коллективов уже создавалось внутри ЕС ЭВМ. Кадры сохранились. Изменился архитектурный стандарт, под который работали кадры.

Был ли другой путь лучше

Доказать этого нельзя. ICL сама принадлежала западной архитектурной линии, а смена курса могла задержать программу на годы.

Собственные семейства страдали от несовместимости и слабости программной базы.

Нельзя честно утверждать, что продолжение БЭСМ или переход на ICL гарантированно привели бы к лучшему результату. Контрфактического победителя документы не показывают.

Документы дают другое.

В январе тысяча девятьсот шестьдесят седьмого совместимость с IBM стала официальным требованием.

В декабре государство запустило «Ряд». В январе и апреле тысяча девятьсот шестьдесят девятого ориентацию закрепили проектные органы.

Восемнадцатого декабря отказались менять её на ICL. Через пять дней выбор вошёл в кооперацию СЭВ. Это цепочка управленческих решений.

Совместимость

Выбор дал СССР единое семейство массовых машин, общую периферию, переносимость программ и промышленную кооперацию.

Но вместе с этим изменилась роль страны. В начале пятидесятых собственные архитектуры создавались почти одновременно с мировыми лидерами.

Теперь в универсальной технике чужая архитектура стала точкой отсчёта.

Если совместимость решила проблему сегодняшнего дня, кто должен был отвечать за то, чтобы завтра она не стала постоянной технологической зависимостью?

Шестой материал сезона «Машина, которую не построили», всего 10.

В следующий раз — «Caltech, семидесятый»: опыт Кремниевой долины изучали на месте, а задача перенести часть этого механизма в Зеленоград ставилась прямо.

---