Семнадцать месяцев между «лженаукой» и «новым научным направлением»

Пятого апреля тысяча девятьсот пятьдесят второго года «Литературная газета» напечатала статью Михаила Ярошевского «Кибернетика — „наука“ мракобесов».

Двадцать седьмого марта тысяча девятьсот пятьдесят четвёртого в печать подписали «Краткий философский словарь», где кибернетика стала «реакционной лженаукой».

В августе следующего года «Вопросы философии» назвали её уже новым научным направлением.

От словарного ярлыка до публичного разворота — семнадцать месяцев. Но компьютеры продолжали строить.

Пятое апреля

Ярошевский атаковал не электронную машину как устройство, а претензию Норберта Винера вывести общие закономерности управления и связи для машин, организмов и общества.

Машине оставляли право считать. Спор начинался там, где её включали в общую теорию информации и управления.

Публикация не осталась одиночной. В тысяча девятьсот пятьдесят втором Борис Быховский писал об «американской лженауке» в «Природе», Кирилл Гладков — о «механических солдатах» в «Технике — молодёжи».

В следующем году Быховский вернулся к теме в «Науке и жизни», а «Вопросы философии» напечатали «Кому служит кибернетика?» за подписью «Материалист».

«Материалист» объявлял кибернетику лженаукой, порождённой империализмом; текст стоял в рубрике «Критика буржуазной идеологии».

Это была идеологическая квалификация, не инженерный спор. Автор скрывался под псевдонимом; его имя документально не установлено.

Финальную формулу дал «Краткий философский словарь» под редакцией Марка Розенталя и Павла Юдина.

Кибернетика определялась как «реакционная лженаука», возникшая в США после войны. Ей приписывали механицизм и отождествление мозга со счётной машиной.

Книга подписана в печать двадцать седьмого марта тысяча девятьсот пятьдесят четвёртого — отсюда начинается буквальный отсчёт заголовка.

Не при Сталине — не после Сталина

Есть удобная схема: Сталин запретил кибернетику, Хрущёв разрешил. Хронология её ломает.

Первая открытая атака Ярошевского вышла при Сталине, «Кому служит кибернетика?» — уже после его смерти, а словарная формула — весной тысяча девятьсот пятьдесят четвёртого.

Разворот произошёл в следующем году, ещё до Двадцатого съезда. Схема «Сталин запретил — Хрущёв разрешил» хронологию не выдерживает.

А БЭСМ работает

Теперь положим рядом другую хронологию. Осенью тысяча девятьсот пятьдесят второго заработала БЭСМ Сергея Лебедева; в апреле следующего года комиссия Мстислава Келдыша приняла её.

В год статьи «Кому служит кибернетика?» государство вводило собственную вычислительную машину высокого класса. Работы не остановились.

В том же году приняли «Стрелу» Юрия Базилевского и поставили её в серию.

До тысяча девятьсот пятьдесят шестого изготовили семь машин для атомных, космических, оборонных и академических организаций.

Кампания и производство ЭВМ шли одновременно.

Ещё нагляднее Анатолий Китов. В пятьдесят втором он защитил диссертацию по программированию баллистических задач и возглавил отдел вычислительных машин.

Первого мая тысяча девятьсот пятьдесят четвёртого его назначили руководителем вычислительного центра Министерства обороны — через месяц после подписания словаря с «лженаукой».

Значит, запрета не было?

Так говорить тоже слишком просто. Нормативного акта, запрещавшего строительство ЭВМ или математические работы, я не нашла.

Но слово «кибернетика» стало идеологически токсичным, а книга Винера и часть зарубежной литературы были ограничены в доступе.

Учёным пришлось отбить право говорить об информации, обратной связи и общей теории управления. Это ограничение, но не остановка отрасли.

И под другими названиями развивались автоматика, телемеханика, теория регулирования, программирование и математическая логика.

Часть будущей кибернетики жила без самого слова. Кампания била по объединяющей рамке сильнее, чем по её техническим элементам.

Четырнадцатое мая

Именно поэтому разворот мог произойти быстро. Во второй половине тысяча девятьсот пятьдесят четвёртого военный методологический семинар поставил вопрос о положительном содержании кибернетики.

Выступали Анатолий Китов, Игорь Полетаев и Михаил Гаазе-Рапопорт. Текст Китова прочитали Алексей Ляпунов и Сергей Соболев. Так возникло ядро будущей статьи.

Параллельно Ляпунов при поддержке Соболева организовал в МГУ семинар по кибернетике: он объединил математиков, инженеров, биологов, лингвистов и философов и стал центром координации нового направления.

Признание началось не с указа, а с научной коалиции, способной изменить язык аппарата.

Разворот виден внутри редакции «Вопросов философии».

На опубликованной стенограмме обсуждения статьи сохранились пометы: вёрстка — четырнадцатого мая тысяча девятьсот пятьдесят пятого, редакционное обсуждение — двадцать шестого мая.

Марк Розенталь спрашивал, что скажет о статье соответствующий отдел. Решение проходило через аппарат журнала: чтение, правку, допуск к печати.

В четвёртом номере тысяча девятьсот пятьдесят пятого статья вышла за подписями Сергея Соболева, Анатолия Китова и Алексея Ляпунова.

Первая фраза давала новый статус: «новое научное направление». Рядом вышел Эрнест Кольман с текстом «Что такое кибернетика?».

Тот же журнал перенёс предмет в «Научные сообщения и публикации».

Авторы прямо писали о неправильном толковании кибернетики, замалчивании работ и игнорировании практических достижений.

И называли отрицание нового направления «серьёзной ошибкой» некоторых советских философов.

Разворот зафиксирован документом момента: вчерашняя оценка была названа ошибкой в том же журнале.

Но статья не принимала всё, что писалось под именем кибернетики на Западе. Соболев, Китов и Ляпунов отделяли научное ядро от философских спекуляций.

Они не принимали механический перенос моделей машины на общество и вульгарные аналогии мозга и автомата.

Знак не просто поменяли: информацию, вычислительные машины и управление признали научным предметом, универсальные социальные претензии — нет.

Семнадцать месяцев

Поэтому формула «лженаука на полтора года» требует уточнения. От Ярошевского до положительной статьи прошло более трёх лет.

Но от словарной формулы «реакционная лженаука» до августовского номера «Вопросов философии» — семнадцать месяцев.

Полтора года — срок высшей официальной формулы, а не всей полемики.

СССР за эти годы не потерял способность строить компьютеры: БЭСМ и «Стрела» это доказывают. Не исчезли программирование и автоматика.

Но было потеряно время на признание общего языка, связывавшего вычислительную машину, информацию, связь и управление. Размер ущерба одной хронологией не измерить.

И здесь появляется важная для сезона вещь: технологическому суверенитету нужен не только инженер, но и общий язык.

Пока машина считалась допустимой, а объединяющая теория — подозрительной, отдельные инженерные линии могли развиваться, но труднее было собрать их в общий проект управления.

Через четыре года именно Китов попробует этот следующий шаг.

Два аппарата

Поэтому я отвожу две противоположные легенды.

Первая: «Сталин запретил кибернетику, и компьютеры остановились».

Такого решения нет, машины не остановились. Вторая: «никакой кампании не было».

Тоже неверно: ярлык прошёл через ключевые издания и философский словарь, а учёным пришлось специально добиваться публичного признания направления.

Самое интересное, что оба процесса шли внутри одного государства. Один аппарат производил идеологический ярлык.

Другой заказывал БЭСМ, «Стрелу», баллистические расчёты и военный вычислительный центр.

Затем философский аппарат изменил формулу и признал прежнюю оценку ошибкой. Разные контуры государства одновременно двигались в противоположных направлениях.

Обратимая ошибка

В марте тысяча девятьсот пятьдесят четвёртого справочник говорил: «реакционная лженаука». Весной следующего года редакция уже обсуждала «новое научное направление», летом статья вышла.

Между этими датами Китов создавал вычислительный центр, Лебедев развивал БЭСМ, Базилевский выпускал «Стрелу», Ляпунов собирал семинар. Первая большая ошибка оказалась обратимой.

Если аппарат смог за полтора года признать её, почему следующий конфликт — вокруг использования машин для управления всей страной — окажется для автора намного опаснее?

Второй материал сезона «Машина, которую не построили», всего 10.

В следующий раз — «Красная книга»: предложение Анатолия Китова соединить военные вычислительные центры в общегосударственную систему управления и документированная цена этого предложения для его автора.

---