Около семидесяти народов получили новый алфавит. Потом его заменили

Тридцатого июня тысяча девятьсот тридцать четвёртого года Газанфар Мусабеков отправил Андрею Жданову записку о работе Всесоюзного центрального комитета нового алфавита.

В ней был итог: переход в основном завершён примерно у семидесяти народностей с населением до двадцати миллионов человек.

Через четыре года тот же государственный аппарат уже переводил письменности с латиницы на русскую графическую основу. Обе операции проводила одна страна.

Значит, вопрос не в том, какая буква считалась «правильной», а какую задачу буква должна была решать.

До комитета

История началась не с московского приказа. В Азербайджане и на Северном Кавказе движение за переход от арабской письменности к латинской началось в первой половине двадцатых годов.

Самед Ага Агамалы-оглы возглавил азербайджанский комитет нового алфавита. Баку стал первым крупным полигоном новой графики.

Двадцать шестого февраля тысяча девятьсот двадцать шестого года там открылся Первый Всесоюзный тюркологический съезд.

Восемнадцатого февраля Политбюро заранее определило линию коммунистической фракции съезда. Съезд должен был выяснить возможность перехода на латинский шрифт, но не принимать категорического решения о немедленном переходе.

И постоянно действующий всесоюзный орган после себя оставлять не должен был.

То есть формула «Бакинский съезд приказал всем перейти на латиницу» документу противоречит. Центр в этот момент, наоборот, оставлял республикам решение о мере и форме перехода.

Но уже через год оказалось, что децентрализация создаёт другую проблему.

Разные буквы одной латиницы

Не позднее двадцать восьмого февраля тысяча девятьсот двадцать седьмого года Семён Диманштейн подготовил записку в ЦК. Она ценна тем, что фиксирует не победную картину, а разногласия.

Против государственного всесоюзного комитета выступали представители Туркменистана, Татарии, Крыма и Киргизии. От Узбекистана Акмаль Икрамов был против, а Файзулла Ходжаев — за.

Джелал Коркмасов из Дагестана предпочитал общественный комитет при достаточной государственной поддержке. Зато большинство участников признало необходимость единого научного руководства.

Причина была технической. Республики меняли и добавляли буквы каждая по-своему; Диманштейн даже зафиксировал случаи переворачивания знаков.

Книга, наборная машина, телеграф и школьный букварь требуют не просто латиницы, а согласованного стандарта.

Двадцать восьмого февраля Оргбюро решило создать в Баку Всесоюзный комитет по введению нового тюркского алфавита с представительством в Москве.

Председателем наметили Агамалы-оглы. Состав ограничили тридцатью членами от тюркских республик и автономных областей.

Во временный президиум вошли Файзулла Ходжаев, Непес Айтаков, Семён Диманштейн, Санджар Асфендияров и другие. В обсуждении участвовали Вильгельм Кнорин, Турар Рыскулов, Кульбешеров и Назиров.

Диманштейн отдельно указал: предложения согласованы с Яном Рудзутаком. Это уже не кампания за красивую букву.

Это производство совместимой инфраструктуры.

Что получилось

К тысяча девятьсот тридцать четвёртому году комитет стал называться Всесоюзным центральным комитетом нового алфавита.

Его председатель Мусабеков докладывал, что переход ускорил ликвидацию неграмотности, всеобщее обучение, печать и делопроизводство на родных языках.

Отдельно он назвал то, что сегодня кажется мелочью: телеграф, машинопись и стенографию на национальных языках. Письменность вошла в технику государства.

Но в той же записке перечислены дефекты. У некоторых народов алфавиты разрослись до тридцати девяти — пятидесяти одной буквы.

Для части малых народов создали отдельные системы там, где, по оценке комитета, можно было пользоваться более унифицированной основой.

Не была выработана единая орфография. Терминология отставала от школы, науки и административной работы.

Мусабеков предлагал уже не распространять новую графику, а превращать комитет в центр языка и письменности: орфография, терминология, литературный язык.

То есть первая задача к середине тридцатых была в основном выполнена. Именно поэтому разворот нельзя честно описывать только словом «отмена».

Отменяли инструмент, который сам государственный орган считал выполнившим значительную часть первоначальной работы.

Цена второго перехода

Здесь сильнейшее возражение против всей этой конструкции. Смена графики не нейтральна.

Учитель должен переучиться. Типография — получить другой шрифт. Учебники — быть набраны заново. Читателю приходится осваивать новую систему знаков.

При двух сменах за одно поколение цена удваивается.

Двадцать седьмого декабря тысяча девятьсот тридцать седьмого года Всесоюзный центральный комитет нового алфавита ликвидировали как выполнивший задачу.

Но ещё до этого начался обратный процесс.

Двадцать девятого сентября Политбюро приняло отдельные решения о переводе письменностей дагестанских народов и балкарской письменности на русскую графическую основу.

Двадцать третьего февраля следующего года Оргбюро рассмотрело переход Калмыцкой АССР с латинского на русский алфавит.

Одиннадцатого марта Центральный институт языка и письменности направил в ЦК записку сразу по карачаевцам, абазинам, ногайцам, осетинам, молдаванам и крымским татарам.

Тринадцатого марта русский язык стал обязательным предметом в школах национальных республик и областей. Это уже другая государственная задача.

Латиница облегчала создание и унификацию новых письменностей. При переходе на русскую основу в республиканских записках уже прямо ставилась другая задача — облегчить изучение русского языка и работу внутри общего пространства.

Но причинную формулу «кириллицу ввели только ради русификации» я не ставлю. Она слишком коротка для документов.

Азербайджан второй раз

Самый чистый контрольный случай — Азербайджан. Именно здесь латинизация раньше многих стала государственной практикой.

Шестнадцатого ноября тысяча девятьсот тридцать восьмого года первый секретарь республиканского ЦК Мир Джафар Багиров направил Иосифу Сталину записку о переводе азербайджанского алфавита на русскую основу.

Архивная форма важна: предложение идёт из республиканского ЦК в союзный центр.

Багиров связывал переход с народным образованием, облегчением изучения русского языка и дальнейшим культурным ростом.

Это не доказывает, что инициатива возникла независимо от общей линии Москвы. Но и формула «республику просто поставили перед готовым приказом» для этого документа слишком сильна.

На бумаге мы видим согласование двух этажей одной власти.

Киргизия

Шестого июля тысяча девятьсот сорокового года Политбюро рассмотрело киргизский вопрос. Первая строка решения: утвердить просьбу ЦК компартии Киргизии о переводе письменности с латинизированного на русский алфавит.

Дальше — чистая технология перехода. Создать правительственную комиссию.

С первого сентября начать перевод обучения, прежде всего младших классов. Подготовить учителей и издать учебники.

С первого января следующего года переводить делопроизводство, общественные организации и периодическую печать.

Тот же способ, что и в двадцатые: политическое решение превращается в шрифт, школу, типографию и работу учреждения. Только направление графики обратное.

Что изменилось на самом деле

В тысяча девятьсот двадцать седьмом Диманштейн объяснял необходимость центра тем, что республики слишком по-разному обращаются с латинским шрифтом.

В тысяча девятьсот тридцать четвёртом Мусабеков показывал результат: около семидесяти народностей получили работающую письменную инфраструктуру.

К концу тридцатых задача государства стала другой: общий русский язык входил в обязательную школу, а национальные письменности переводились на совместимую с ним графическую основу.

Первый поворот нельзя свести к борьбе с исламом. Второй — к одному слову «русификация».

Оба объяснения описывают часть контекста и претендуют на целое.

Установленная функция проще.

Государство дважды меняло письменность, потому что дважды менялась задача связи: сначала дать массовой школе и аппарату рабочую национальную букву, затем связать эти уже построенные системы общим языковым контуром.

Мотивы отдельных решений могут быть шире. Потери от двух переломов тоже реальны.

Но один факт остаётся.

За неполные полтора десятилетия один и тот же аппарат сумел сначала перевести десятки языков на новую графику, а потом организовать второй переход.

Если букву можно дважды заменить ради работы государства, что в такой системе важнее — форма письма или функция, которую она выполняет?

Четвёртый материал сезона «Второй язык», всего 12.

В следующий раз — «двойной ключ»: почему рядом с национальным первым секретарём республики десятилетиями работал второй секретарь, связанный с союзным центром.

---