Шесть с половиной процентов. Восемьдесят два — без замечаний

Шесть с половиной процентов вернувшихся из-за границы советских граждан были переданы в распоряжение НКВД. Восемьдесят два процента прошли проверку по месту жительства без единого замечания.

Оба числа установлены по документам ведомства, которое проверку и вело. Дальше — откуда они взялись и чего в них не видно.

Веду счёт по Виктору Николаевичу Земскову, историку Института российской истории, работавшему по документам Управления уполномоченного Совнаркома по делам репатриации.

Управление образовано в октябре сорок четвёртого. Возглавлял его генерал-полковник Филипп Иванович Голиков, бывший руководитель военной разведки.

Пять миллионов

Ведомство установило, что к концу войны осталось в живых около пяти миллионов советских граждан за пределами Родины.

Свыше трёх миллионов — в зоне действия союзников. Менее двух — в зоне действия Красной армии за границей.

Большинство составляли «восточные рабочие» — гражданское население, угнанное на принудительные работы.

Уцелело примерно миллион семьсот тысяч военнопленных, включая поступивших на военную или полицейскую службу к противнику.

Сюда же входили сотни тысяч отступивших с немцами пособников и беженцев, часто с семьями.

Таблица первого марта сорок шестого

Результат проверки и фильтрации четырёх миллионов ста девяноста девяти тысяч четырёхсот восьмидесяти восьми репатриантов.

Направлено к месту жительства — два миллиона четыреста двадцать семь тысяч девятьсот шесть человек. Пятьдесят семь и восемьдесят одна сотая процента.

Призвано в армию — восемьсот одна тысяча сто пятьдесят два. Девятнадцать и восемь сотых.

Зачислено в рабочие батальоны — шестьсот восемь тысяч девяносто пять. Четырнадцать и сорок восемь сотых.

Передано в распоряжение НКВД — двести семьдесят две тысячи восемьсот шестьдесят семь. Шесть с половиной процентов.

Оставалось на сборно-пересыльных пунктах — восемьдесят девять тысяч четыреста шестьдесят восемь. Две и тринадцать сотых.

Есть и второй счёт — проверка по месту жительства, по приказу от шестнадцатого июня сорок пятого года.

К первому сентября сорок седьмого она завершена в отношении почти двух миллионов человек.

Никаких компрометирующих материалов не выявлено на миллион шестьсот двадцать семь тысяч пятьсот девяносто — восемьдесят два и одна десятая процента.

Арестовано двадцать одна тысяча шестьсот семнадцать — одна и одна десятая. Взято в агентурную разработку двести две тысячи восемьсот пять — десять и две десятых.

Земсков формулирует прямо: несостоятельна легенда о том, что почти все репатрианты якобы были репрессированы.

Он признаёт, что судьба десятков тысяч, особенно офицеров, сложилась трагически. И тут же говорит, что большинство репатриантов арестов избежало.

Мурманск, шестое ноября сорок четвёртого

Летом сорок четвёртого при наступлении во Франции англичанам сдавалось много немецких солдат. Вскоре выяснилось, что часть пленных по-немецки не понимает: это бывшие советские военнослужащие, поступившие на службу в немецкую армию.

По статье сто девяносто третьей тогдашнего кодекса за переход на сторону противника в военное время предусматривалось одно наказание — расстрел с конфискацией.

Англичане это знали. Тем не менее известили Москву и попросили этих людей забрать.

Тридцать первого октября девять тысяч девятьсот семь человек на двух английских кораблях были отправлены в Мурманск и прибыли шестого ноября. Среди них высказывались предположения, что их расстреляют прямо на пристани.

Восемнадцать человек арестованы контрразведкой — для ведения следствия. Восемьдесят один больной помещён в госпитали.

Все остальные направлены живыми по двум адресам.

Больше года они проходили проверку в спецлагере, затем были направлены на шестилетнее спецпоселение. В пятьдесят втором большинство освободили: в анкетах не значилось никакой судимости, а время работы на спецпоселении зачли в трудовой стаж.

Именно по этому эпизоду Земсков разбирает миф о расстрельных списках, запущенный в книге «Жертвы Ялты».

Он указывает, что версия строилась на предположениях и слухах и что на неё попались даже профессиональные историки: Михаил Геллер и Александр Некрич со ссылкой на Толстого написали, будто часть пленных расстреливали прямо в доках Мурманска и Одессы.

Это второй раз за два материала, когда мне приходится отводить один и тот же источник. В прошлом я не взяла оттуда цифру. Здесь он сам стал предметом разбора.

Поправка против собственной стороны

А теперь то, ради чего я взяла Земскова, а не кого-то удобнее.

Он пишет: не менее восьмидесяти процентов «восточников» при добровольности репатриации всё равно возвратились бы в СССР.

И тут же: если бы репатриация была добровольной, число невозвратившихся составило бы не около полумиллиона, а вряд ли больше миллиона.

То есть историк, работающий по советским архивам и прямо называющий возвращение естественной и волнующей эпопеей обретения Родины, сам говорит, что цифра невозвращения занижена принуждением. Вдвое.

Он же признаёт, что во всей истории с репатриацией имели место элементы и насилия, и нарушения прав человека, и гуманитарного преступления.

Это и есть работающий источник. Не тот, который говорит нужное, а тот, который называет и неудобное.

Коллег он разбирает с обеих сторон: у одного находит апологетику политики советского руководства, у другого — склонность квалифицировать обязательную репатриацию как гуманитарное преступление. И отмечает, что оба критикуют англичан и американцев с диаметрально противоположных позиций.

Полмиллиона как предельная норма

Ещё одно его наблюдение смыкается со всей второй частью.

Почти полмиллиона, пишет он, — предельно допустимая норма выходцев из СССР, которых Запад мог тогда принять. Многократное превышение было чревато социальными эксцессами.

Проверяется составом. На первое января пятьдесят второго вторая эмиграция насчитывала четыреста пятьдесят одну тысячу пятьсот шестьдесят один человек.

Украинцев — сто сорок четыре тысячи девятьсот тридцать четыре. Латышей — сто девять тысяч двести четырнадцать. Литовцев — шестьдесят три тысячи четыреста один. Эстонцев — пятьдесят восемь тысяч девятьсот двадцать четыре. Русских — тридцать одна тысяча семьсот четыре. Белорусов — девять тысяч восемьсот пятьдесят шесть.

Русских — семь процентов. Прибалтов — почти половина.

Более чем на три четверти вторая эмиграция состояла из «западников» и менее чем на четверть из «восточников».

Земсков называет причину прямо: строгий селекционный отбор, производимый англо-американцами.

Охота за умами

И последнее, что понадобится в конце сезона.

Уже в августе сорок пятого года Управление располагало сведениями, что в лагерях перемещённых лиц американские и английские службы развернули отбор.

Из числа «восточников» отбирали профессоров, доцентов, докторов и кандидатов наук, конструкторов, технологов, инженеров — и вели с ними работу, чтобы склонить к отказу от возвращения.

Происходило это одновременно с передачей в руки НКВД тех, кто в массе своей имел начальное или неполное среднее образование и, следовательно, интеллектуальный потенциал западного мира усилить не мог.

К этому месту я вернусь в десятом материале, с датами тысяча девятьсот девяносто второго года. Разница будет только в том, что через сорок семь лет никого отбирать уже не требовалось.

Отчёт, который себе поверил

Остаётся ведомственная оценка. В сводном отчёте Управления репатриации пятьдесят второго года заключено, что до шестидесяти процентов находящихся за рубежом советских граждан после соответствующей работы должны были вернуться.

Позднейший подсчёт этого не подтверждает.

В пятьдесят первом представители Управления установили личную связь с двумя тысячами четырнадцатью перемещёнными гражданами и выясняли причины невозвращения.

Враждебное отношение к Советскому Союзу — сорок процентов. Боязнь ответственности за длительное пребывание за границей — восемнадцать. Сожительство с иностранцами — четырнадцать. Причины не установлены — девятнадцать.

Две тысячи опрошенных из полумиллиона.

И на этом основании ведомство считало, что вернутся шестьдесят процентов.

Последний вопрос

Сто двенадцать человек, выданных по строгому применению критерия, — против сорока пяти тысяч при другом его применении.

Восемьдесят процентов вернулись бы и добровольно; вдвое больше не вернулось бы, будь выбор свободным с самого начала.

Все эти числа установлены, и ни одно не отменяет другого.

Так по какому судить о том, чем была репатриация, — и не в том ли дело, что выбор числа и есть выбор позиции?

Шестой материал сезона «Они уехали», всего 10.

В следующий раз — Акт о перемещённых лицах и заявление, в котором подписавший его президент разобрал собственную подпись.

---