Шестьдесят тысяч сохранили строй. Остальные восемьдесят пять — нет

Тринадцатого ноября тысяча девятьсот двадцатого года из Севастополя, Евпатории, Керчи, Феодосии и Ялты начали выходить суда. Погрузка шла четыре дня.

По сведениям штаба главнокомандующего, сто двадцать шесть судов вывезли сто сорок пять тысяч шестьсот девяносто три человека, не считая судовых команд.

Это число знают все. Что с этими людьми произошло дальше — не знает почти никто.

Из чего состояли сто сорок пять тысяч

Источники расходятся так, что от выбора зависит смысл сюжета.

Сергей Владимирович Волков даёт: в том числе пятьдесят тысяч чинов армии и шесть тысяч раненых.

Красная разведка считала иначе: двенадцать тысяч офицеров боевых частей, семь тысяч раненых офицеров и более тридцати тысяч прочих.

Развёрнутый разбор даёт третью картину: пятнадцать тысяч казаков, двенадцать тысяч офицеров, пять тысяч солдат регулярных частей, десять тысяч юнкеров, семь тысяч раненых офицеров, более тридцати тысяч офицеров и чиновников тыла и до шестидесяти тысяч гражданских.

Сложите первые шесть строк — около восьмидесяти тысяч. Отбросьте тыловое чиновничество — пятьдесят.

Вот откуда расхождение вдвое, кочующее из книги в книгу. Спорят не о данных. Спорят о том, считать ли тридцать тысяч тыловых чиновников военными.

Круглое «из Крыма вывезли сто тысяч военных» получается только засчитыванием всего тылового управления в военные с округлением вверх. Число, сложенное из спорной категории с бесспорной, перестаёт что-либо измерять.

Шестьдесят тысяч

Отчёт самого главнокомандующего описывает устройство прибытия так.

Около шестидесяти тысяч чинов армии было отправлено — с сохранением военной организации и с оставлением части оружия — в особые военные лагеря, где французским правительством им был обеспечен паёк.

Регулярные войска, свыше двадцати пяти тысяч, под начальством генерала от инфантерии Александра Павловича Кутепова — в Галлиполи.

Около пятнадцати тысяч донцов под начальством генерал-лейтенанта Фёдора Фёдоровича Абрамова — в район Чаталджи.

До пятнадцати тысяч кубанцев под начальством генерал-лейтенанта Михаила Архиповича Фостикова — на остров Лемнос.

Раненые и больные устроены в иностранных и русских госпиталях в районе Константинополя и на плавучих.

Шестьдесят тысяч из ста сорока пяти. Остальные восемьдесят пять в военную организацию не вошли — ни в декабре двадцатого, ни позже.

Это и есть величина, которую стоит запомнить вместо ста сорока пяти тысяч. Армия вывезла себя целиком — и через месяц оказалось, что армией остаются две пятых.

Первый армейский корпус к первому января двадцать первого года насчитывал девять тысяч пятьсот сорок офицеров, пятнадцать тысяч шестьсот семнадцать солдат, триста шестьдесят девять чиновников и сто сорок два врача и санитара — всего двадцать пять тысяч восемьсот шестьдесят восемь человек.

На конец двадцатого года было двадцать шесть тысяч пятьсот девяносто шесть: за несколько недель минус семьсот с лишним.

Вместе с корпусом на берег сошли женщины и дети: на пятнадцатое января их было тысяча четыреста сорок четыре и двести сорок четыре. И ещё строка, на которой я задержусь: в составе воинских частей числилось около девяноста воспитанников — мальчиков десяти-двенадцати лет.

Начальником штаба корпуса был генерал-майор Борис Александрович Штейфон. Запомните имя, оно понадобится в четвёртом материале.

Кто за это платил

Высадившуюся на побережье Турции армию фактически интернировали. Военнослужащие и гражданские получили статус беженцев и содержались правительством Франции.

Флот реорганизовали в Русскую эскадру и перевели в Бизерту, в Тунис. Со временем корабли передали Франции — в качестве платы за обеспечение эвакуации и содержание армии.

Прочтите ещё раз. Русский черноморский флот ушёл в оплату пайка.

Чтобы сократить расходы, все штаб-офицеры, не получившие должности, были из армии уволены.

Весной двадцать первого главнокомандующий обратился к болгарскому и югославскому правительствам с запросом о расселении личного состава.

Ответ был положительным: частям обещали содержание за счёт казны, паёк и небольшое жалованье — они поступали на службу в пограничные войска.

В течение года почти все русские части из Галлиполи и с Лемноса перевезли на Балканы. Последние части покинули галлиполийский лагерь в мае двадцать третьего.

Армия, вывезенная из Крыма с оружием и организацией, через два года стала пограничной стражей двух балканских государств, оплачиваемой из их казны.

Здесь у меня остаётся вопрос без ответа. Во что обошлось содержание и на каких условиях оно давалось — по документам французской и балканской стороны, а не по мемуарам, — я не установила.

Это первая ниточка ко второй части сезона, где вопрос «кто платит и по какому написанному правилу» станет главным.

Что делали в лагере

Врангель и его окружение — в первую очередь Кутепов, Павел Николаевич Шатилов и Павел Алексеевич Кусонский — прилагали усилия по поддержанию дисциплины, понимая, как важно сохранить кадр будущей армии.

Проводились учения, парады, офицерские военно-штабные игры. Активно действовали военно-полевые суды: сорок офицеров были разжалованы в рядовые.

Шестнадцатого июля двадцать первого года на Большом русском военном кладбище открыли памятник. Его спроектировали и возвели сами галлиполийцы, принеся по призыву Кутепова около двадцати тысяч камней.

А в конце того же лета до Галлиполи дошли слухи о голоде в России. И от разных частей корпуса к командиру поступили ходатайства: удержать однодневный продуктовый паёк и отправить его через Красный Крест голодающим.

Люди, сидевшие в чужом лагере на чужом пайке, просили этот паёк урезать и отдать в страну, из которой их выбили девять месяцев назад.

Чем это кончилось — отправили или нет, — документа у меня нет. Но ходатайства зафиксированы, и они говорят о людях больше, чем любая политическая декларация тех же лет.

Последний вопрос

Сто сорок пять тысяч шестьсот девяносто три на ста двадцати шести судах — цифра эвакуации, а не эмиграции и тем более не армии.

Русский общевоинский союз — структура, которая станет считаться главным институтом военной эмиграции, — будет учреждён приказом только первого сентября двадцать четвёртого года.

Четыре года спустя. Собирали заново то, что рассыпалось в первые же недели.

У восьмидесяти пяти тысяч, не вошедших ни в один корпус, положение изменилось не в сорок первом и не в тридцатом, а в декабре двадцатого.

Военная организация с них снялась вместе с трапом. С этого дня каждый решал за себя.

Так, может быть, вопрос не в том, что вывезли, — а в том, с какого дня уехавший перестаёт быть частью чего бы то ни было и начинает отвечать сам?

Второй материал сезона «Они уехали», всего 10.

В следующий раз — декрет об амнистии двадцать первого года и харбинский паспорт, за который платили должностью.

---