Их было двести семьдесят два. Их именем называют полтора миллиона

Двадцать девятого сентября тысяча девятьсот двадцать второго года от петроградского причала отошёл пароход «Обербургомистр Хакен». Через полтора месяца, шестнадцатого ноября, тем же маршрутом в Штеттин ушла «Пруссия».

Оба рейса вместе увезли восемьдесят одного человека.

Я начинаю сезон с этих пароходов не потому, что они главные. А потому, что они заслонили собой всё остальное.

Что известно точно

Собирательное название относится не к двум рейсам, а не менее чем к пяти. Вместе с семьями общее число высланных составляет, по разным данным, двести двадцать восемь или двести семьдесят два человека.

Пароходы были не первыми.

Двадцать третьего сентября поездом Москва — Рига уехала первая партия, в числе пассажиров Питирим Александрович Сорокин и Алексей Васильевич Пешехонов. Следом поездом Москва — Берлин отправили Фёдора Августовича Степуна и Николая Ивановича Любимова.

На «Обербургомистре Хакене» шли Николай Александрович Бердяев, Семён Людвигович Франк, Иван Александрович Ильин, Сергей Евгеньевич Трубецкой, Борис Петрович Вышеславцев, Михаил Андреевич Осоргин, Михаил Михайлович Новиков, Александр Иванович Угримов, Владимир Иванович Ясинский — около тридцати профессоров.

По воспоминаниям Бердяева, с семьями и прислугой набралось порядка семидесяти пяти человек.

На «Пруссии» — Николай Онуфриевич Лосский, Лев Платонович Карсавин, Иван Иванович Лапшин, первый директор Пушкинского Дома Нестор Александрович Котляревский.

Историка Александра Александровича Кизеветтера одни списки помещают на сентябрьский рейс, другие на ноябрьский.

Список из восьмидесяти одного имени составлялся по горячему следу и всё равно не сходится.

Основание — декрет ВЦИК об административной высылке от десятого августа двадцать второго года. В тот же день образована Особая комиссия при Народном комиссариате внутренних дел с правом выдворять за пределы республики либо ссылать внутрь страны на срок до трёх лет.

Идея высказана раньше: в мае того же года Ленин предложил заменить смертную казнь для активно выступающих против советской власти высылкой за границу.

От декрета до первого парохода — семь недель.

Условие, которое я не собираюсь смягчать: высылаемые подписывали согласие о невозвращении, в случае возвращения им грозил расстрел.

Это не отъезд. Это пожизненное изгнание под страхом смерти, оформленное без суда комиссией при наркомате.

Для этих людей цена была абсолютной. Говорю это сразу, чтобы дальше никто не думал, будто я её занижаю.

Дальше я буду её измерять.

Сколько уехало

Американский Красный Крест на первое ноября двадцатого года дал миллион сто девяносто четыре тысячи русских беженцев. Лига Наций на август двадцать первого — миллион четыреста тысяч.

Между подсчётами девять месяцев и разница в двести тысяч.

Распределение Лиги Наций по странам: Польша — шестьсот пятьдесят тысяч, Германия — триста, Франция — двести пятьдесят, Румыния — сто, Югославия — пятьдесят, Греция — тридцать одна тысяча, Болгария — тридцать, Финляндия — девятнадцать, Турция — одиннадцать, Египет — три.

Одна Польша больше, чем Германия и Франция вместе. И в сотни раз больше, чем все пассажиры всех пяти рейсов.

Никита Алексеевич Струве считал по другим основаниям: восемьсот шестьдесят три тысячи в двадцать втором году, шестьсот тридцать в тридцатом, четыреста пятьдесят в тридцать седьмом.

Ходовая в литературе оценка за восемнадцатый — двадцать второй годы — полтора-два миллиона. Владимир Моисеевич Кабузан за восемнадцатый — двадцать четвёртый даёт минимум пять миллионов.

Почему числа не сходятся

Разброс от восьмисот шестидесяти трёх тысяч до пяти миллионов — почти шестикратная разница в оценке одного события.

Свести её нельзя. Попытка это сделать — первый признак того, что считающий знает нужный ответ.

Методики считают разное. Кто-то берёт зарегистрированных международными службами беженцев.

Кто-то — всех выехавших, включая оптировавших гражданство новых государств на бывших окраинах империи и никуда физически не двигавшихся.

Кто-то включает транзит через Польшу, кто-то считает Польшу конечной точкой.

Дальше я беру нижнюю границу. И сразу скажу, почему это не жест скромности: нижняя граница работает против меня.

Чем меньше волна, тем менее разительна пропорция, которую я сейчас покажу. Если тезис стоит только на пяти миллионах Кабузана — значит, он не стоит.

Одну цифру я не использую совсем. В нескольких изложениях встречается: к июлю двадцать второго без гражданства оказался миллион сто шестьдесят тысяч человек.

Она круглая, датирована ровно тем месяцем, когда истекал срок оформления гражданства, и объясняла бы всё разом. Первичного источника под ней я не нашла.

Три сотых процента

Двести семьдесят два от миллиона четырёхсот тысяч — три сотых процента. По нижней границе Струве — пять сотых. Порядок не меняется.

Ещё одна мера. Собственно философов среди высланных было менее десяти человек — включая Бердяева, который в анкете написал, что он «учёный и писатель».

За все двадцатые годы профессиональных философов выслали двадцать один. Не двести и не тысяча.

Сборник документов об этих событиях, вышедший в две тысячи десятом году, назван «Остракизм по-большевистски». Это точнее, чем пароход: остракизм в Афинах тоже был поимённой процедурой для десятков, а не для тысяч.

Именем этой части названо всё явление.

Откуда взялось название

Термин придумал философ и математик Сергей Сергеевич Хоружий. Он опубликовал в двух номерах «Литературной газеты» очерк «Философский пароход. Как это было».

Дата первой публикации — девятое мая тысяча девятьсот девяностого года. Между отплытием и появлением имени — шестьдесят восемь лет.

Академическая литература фиксирует это прямо: обозначение возникло задним числом и стало нарицательным.

Не самоназвание эпохи. Не то, как эти люди называли своё изгнание. Не то, как оно называлось в документах комиссии.

Зачем оно было предложено — не знаю, мотива автора у меня нет. А вот что оно делает — видно.

Оно точное: для восьмидесяти одного человека это буквальное описание. Оно образное: пароход виден, причал виден, десяток фамилий знает каждый выпускник филфака.

А миллион четыреста тысяч не видны никак. У них нет причала, списка и фотографии, и Польша с её шестьюстами пятьюдесятью тысячами в кадр не помещается.

И главное: образ описывает изгнание — действие власти над человеком, одностороннее и датированное. А волна, которую этим образом накрыли, состояла по преимуществу не из изгнанных.

Дальше в этой части будет про сто сорок пять тысяч, вывезенных из Крыма, и про то, сколько из них через полтора месяца осталось в строю.

Про сто восемьдесят одну тысячу вернувшихся и про декрет, которым это было прописано. Про два документа, московский и харбинский, по которым одно и то же решение стоило человеку то юридического существования, то рабочего места.

Ни один из этих сюжетов не описывается словом «изгнание».

Последний вопрос

Приём простой: взять маленькую, яркую и полностью достоверную часть и назначить её представлять целое.

Ни одного ложного утверждения при этом произносить не нужно.

Я покажу его в этом сезоне ещё дважды — на том, что стало с волной через пятнадцать лет, и на подсчётах девяностых годов. Каждый раз внутри будет правда, и каждый раз она будет описывать долю процента.

Восемьдесят один человек, увезённые под угрозой расстрела за возвращение, заслуживают своего имени. Вопрос не к ним.

Вопрос в том, что произошло с миллионом четырьмястами тысячами, у которых имени не оказалось. Если целое называют по трём сотым процента — что именно мы перестаём спрашивать об остальных?

Первый материал сезона «Они уехали», всего 10.

В следующий раз — Крымская эвакуация: сто сорок пять тысяч вывезенных и то, сколько из них через полтора месяца осталось в строю.

---