Восемьдесят семь, шестьдесят четыре, сорок шесть, двенадцать

Двадцать четвёртого января тысяча девятьсот девятнадцатого года Организационное бюро ЦК РКП(б) разбирало повестку. Шестым пунктом значилось «Циркулярное письмо ЦК об отношении к казакам».

В Оргбюро тогда состояли трое: Яков Свердлов, Николай Крестинский, Михаил Владимирский. Документов о том, кто из них был на заседании, нет.

Постановление заняло две строки. Принять текст циркулярного письма. Предложить комиссариату земледелия разработать практические мероприятия по переселению бедноты в широком масштабе на казачьи земли.

Полный текст письма опубликовали только в тысяча девятьсот восемьдесят девятом году, в «Известиях ЦК КПСС». До этого о нём знали по краткому изложению историка Леонида Спирина, вышедшему в шестьдесят восьмом.

Шестнадцатого марта пленум ЦК приостановил применение намеченных мер. Между двумя решениями — пятьдесят один день.

Сдавшийся фронт

К началу девятнадцатого года север Донской области переставал воевать за Краснова.

Первая волна ушла ещё в ноябре: двести казаков Второго Верхне-Донского пешего полка снялись с фронта и вернулись в родную Вёшенскую, где стоял штаб Северного фронта во главе с генералом Ивановым.

Двадцать восьмой полк во главе с Яковом Фоминым занял Вёшенскую, арестовал штаб и объявил власть без Краснова. Представители Казанской договаривались с соседним красным полком: казаки сами установят у себя Советы, а красные не войдут в станицу как завоеватели.

Тридцатого января Богучарский полк занял Казанскую.

Это не была победа красного оружия. Это был распад белого фронта изнутри.

Люди, которых через два месяца назовут повстанцами, в январе не защищали атамана. Они отказывались продолжать войну и искали соглашения с советской стороной.

Все вообще казаки

Циркуляр начинался с другого вывода. Год Гражданской войны с казачеством, говорилось в нём, показал необходимость самой беспощадной борьбы с казачьими верхами. Дальше предписывался массовый террор против богатых казаков и против всех, кто прямо или косвенно участвовал в борьбе с советской властью.

Были в документе и меры, понятные в логике войны: полное разоружение, изъятие излишков хлеба, переселение бедноты на казачьи земли, организация Советов в станицах.

Но первый пункт менял смысл остальных.

Слова «все вообще казаки» и «косвенное участие» не устанавливали границу ответственности. Они её снимали.

Кто такой косвенный участник? Служивший по мобилизации? Давший подводу? Кормивший стоявший в станице полк? Выбранный станичным обществом? Не ушедший из Донской армии вовремя? Ушедший, но сохранивший оружие?

В области, где военная обязанность десятилетиями была сословной, под одну из этих формул подводился почти любой взрослый казак.

Документ пытался отделить верхушку от трудового казачества. Выбранные слова позволяли исполнителю на месте не отделять никого.

Не закон

Циркуляр часто называют декретом, приказом или законом о расказачивании. Это неточно.

Его принял партийный орган из трёх человек, не имевший права издавать директивы от имени ЦК. Двадцать девятого января письмо разослали партийным организациям с сопроводительным текстом за подписью Свердлова.

Свердлов знал документ и санкционировал рассылку. Но превращать его единолично в автора всей политики — значит заменить коллегиальное решение удобной фамилией.

Партия дала установку. Применяли её реввоенсоветы, ревкомы, трибуналы и продотряды. Между московской фразой и конкретным расстрелом лежала цепь решений.

Эта цепь не снимает ответственности с центра. Но она не позволяет приписать одному циркуляру всякое насилие на Дону: реквизиции, аресты и сведение местных счётов начались раньше, а в разных округах имели разный размах.

Циркуляр не создал Гражданскую войну. Он дал самой опасной местной практике общую политическую формулу.

Приговоры по станицам

Здесь спор о масштабе можно закрыть счётом.

По данным историка Александра Козлова, решениями трибунала расстреляны: в станице Казанской — восемьдесят семь казаков, в Мигулинской — шестьдесят четыре, в Вёшенской — сорок шесть, в Еланской — двенадцать.

Двести девять человек по четырём станицам.

Профессор Андрей Венков, специалист по донской истории, оценивает практическое действие письма ещё уже: четыре дня, с шестого по десятое марта, и около трёхсот расстрелянных за это время.

Две оценки, полученные разными путями, дают один порядок величины.

Это не малое число и не оправдание. Это установленное число вместо двух привычных крайностей — «единичные эксцессы» и «истребление народа».

Ночь с десятого на одиннадцатое

Восстание началось в ночь с десятого на одиннадцатое марта в районе станиц Казанской и Вёшенской.

Заранее подготовленным продолжением белого фронта оно не было: те же полки недавно отказались воевать за Краснова.

Но и романтическая легенда о бесполитичной самообороне не выдерживает счёта. Повстанцы собрали около тридцати тысяч сабель и штыков, сформировали пять дивизий и отдельную бригаду. На их сторону перешли Четвёртый Сердобский полк, Второй заградотряд и вторая сотня Федосеевского полка.

Это армия. Она заняла территорию, ударила по красному тылу и затем соединилась с Донской армией, помогая белому наступлению на Южном фронте.

Местная причина получила общероссийское военное следствие. Казак, бросивший в январе белую позицию, весной снова оказался на белой стороне. Вернул его туда не один Краснов.

Шестнадцатое марта

Через пять дней после начала восстания собрался пленум ЦК РКП(б). По заявлению члена ЦК и Реввоенсовета Южного фронта Григория Сокольникова пленум постановил приостановить применение мер против казачества. Решение принималось с участием Ленина.

Это обстоятельство неудобно сразу для двух готовых версий.

Версия о единой долговременной программе физического уничтожения казаков разбивается о само постановление: через пятьдесят один день высший партийный орган остановил намеченные меры по сигналу с фронта.

Версия о том, что серьёзной ошибки не было, разбивается о него же: если применение пришлось приостанавливать, значит, опасность стала очевидной и центру.

Исправление не уничтожает ответственности за решение. Ответственность не позволяет объявить ошибку неизменной сущностью советской власти.

Пятьдесят один

Название этого материала требует проверки, и проверка его поправляет.

От двадцать четвёртого января до шестнадцатого марта — пятьдесят один календарный день. От двадцать девятого января, даты рассылки, — сорок шесть.

Но «пятьдесят один день» — это срок между двумя решениями центра, а не срок исполнения. Приказ шёл на Дон несколько дней, мартовское постановление — тоже. Оценка Венкова в четыре дня относится к другому: к окну, в котором трибуналы работали по этой установке.

Ни одна из двух цифр не описывает всё насилие на Дону. В апреле Донское бюро примет новые жёсткие положения, которые требуют отдельного разбора.

Так что число в заголовке — не длительность репрессии. Это расстояние между ошибкой и её отменой.

Не народ и не верхушка

Из циркуляра позднее построили два зеркальных мифа.

Первый: большевики начали геноцид особого казачьего народа. Но казачество не было народом, единодушно стоявшим против советской власти. Красные казачьи полки существовали до циркуляра. Верхнедонцы сами свергали красновское командование. Раздел шёл через войска, станицы и семьи.

Второй: советская власть подавляла только богатую контрреволюционную верхушку. Но формулировка документа и практика на местах били шире верхушки — именно там, где ответственность перестали устанавливать по действиям конкретного человека.

Обе версии убирают выбор. Обе решают за человека по его происхождению.

Советская политика оказалась сильнее там, где от этого упрощения отказалась и стала различать людей по отношению к Красной армии, а не по записи в станичном списке.

Восьмого июля того же года казачий отдел ВЦИК устроил встречу Ленина с начдивом Филиппом Мироновым.

Разговор шёл о том же: кого на Дону считать своим. Только теперь напротив главы правительства сидел казак, громивший белую конницу.

Что должно было случиться в январе, чтобы этот разговор состоялся до восстания, а не после него?

Пятый материал сезона «Разъезд», всего 10. В следующий раз — Филипп Миронов. Красный казак, громивший белую конницу, споривший с собственным командованием и отказавшийся считать Дон собственностью одной стороны.

---