Сто сорок семь штыков в январе. Семнадцать тысяч в мае

Двадцать девятого января тысяча девятьсот восемнадцатого года войсковой атаман Алексей Максимович Каледин собрал Донское правительство и назвал число. Для защиты Донской области на фронте оставалось сто сорок семь штыков.

Не тысяч. Сто сорок семь человек.

В тот же день Каледин сложил полномочия и застрелился в Атаманском дворце.

К середине мая Донская армия насчитывала семнадцать тысяч человек, двадцать одно орудие и пятьдесят восемь пулемётов.

Три с половиной месяца. Люди в основном те же. Станицы те же. Земля та же. Оружие, вернувшееся с мировой войны, тоже.

Изменился способ, которым человека ставили в строй.

Отказ

Каледин не был случайным атаманом. Генерал от кавалерии. Командующий Восьмой армией в Брусиловском прорыве. Первый выборный войсковой атаман Дона после того, как Пётр Первый отменил выборность двумя веками раньше.

В июне семнадцатого года за него проголосовало подавляющее большинство делегатов Войскового круга. Политический мандат был. Военной силы не оказалось.

После Октября Каледин не признал Совнарком, принял на Дону Алексеева и Корнилова и разрешил формировать Добровольческую армию.

Основная масса казаков возвращалась с фронта не для новой войны. Четыре года разорвали хозяйственный цикл, о котором был предыдущий материал: мужчины шли в дворы, державшиеся без них, лошади были выбиты или изношены.

Теперь предлагалось идти в строй снова — не против турок или немцев, а против русских рабочих, солдат и других казаков.

Большинство не пошло. Нейтралитет не означал поддержки большевиков. Он означал отказ воевать за Каледина.

Каменская

В январе в станице Каменской собрался съезд фронтового казачества. Главной силой там были вернувшиеся с войны.

Съезд признал Совет народных комиссаров и создал Донской казачий военно-революционный комитет во главе с Фёдором Подтёлковым и Михаилом Кривошлыковым.

Казаки не просто остались дома. Часть создала собственную советскую власть.

Это плохо помещается в позднюю легенду о заведомо белом Доне, поэтому обычно сокращается до двух фамилий, которые через несколько месяцев будут казнены восставшими казаками.

Каледин представлял выборную войсковую власть и не мог собрать войско. Подтёлков представлял красное фронтовое казачество и тоже не имел силы управлять областью.

Большинство оставалось между ними и ждало, кто войдёт в станицу и что сделает с землёй.

Три месяца

В феврале красные заняли Ростов и Новочеркасск. На Дону установилась советская власть.

Занять область оказалось легче, чем ею управлять. Управление шло через станицы, где земля, власть и военная организация веками принадлежали одной сословной системе. Новая власть эту систему отрицала, а другого низового аппарата не имела.

Начались реквизиции, переделы, разоружение, аресты и насилие. Размах и виновники различались от станицы к станице: советские органы, пришлые отряды, местные ревкомы, личные счёты.

Объединять всё это формулой «террор против казачьего народа» нельзя. Отрицать результат — тоже. За три месяца значительная часть казаков перешла от нейтралитета к вооружённому сопротивлению.

Каледин не смог поднять Дон политическим призывом. Местный опыт новой власти поднял его снизу.

Двадцать восьмое апреля

Весной восстания шли по станицам, к ним присоединились отряды Степного похода генерала Петра Харитоновича Попова. Одновременно с запада двигались германские и австро-венгерские войска.

Двадцать пятого апреля по старому стилю конница Туроверова заняла Ростов вместе с немецкими частями — двадцатой запасной дивизией, которая простоит в городе до декабря восемнадцатого года.

Двадцать восьмого апреля в Новочеркасске делегаты от станиц и войсковых частей учредили Круг спасения Дона.

Название обещает чрезвычайный орган. Решения показывают восстановление старого.

Второго мая Круг вернул власть окружных, станичных и хуторских атаманов, милицию и суды, восстановил прежний порядок выборов на Большой войсковой круг и обязал военных носить погоны.

Третьего мая — два решения в один день. Круг избрал войсковым атаманом Петра Краснова и постановил провести мобилизацию казаков нескольких возрастных наборов во всех округах.

Зеркало первого мая

Первого мая Круг принял ещё два постановления, которые стоит читать рядом.

Лиц неказачьего сословия, фактически участвовавших в защите Дона, — немедленно принимать в войсковое сословие.

Казаков, участвовавших в советских войсках и большевистских организациях, — исключать из него по приговорам станичных обществ.

Зеркало получилось точное. Неказак, воюющий за донскую власть, становился казаком. Казак, воюющий за советскую власть, переставал им быть.

Сословие определялось уже не рождением и службой России, а стороной в Гражданской войне.

Имперское право не знало Всевеликого войска Донского как независимого государства, не разрешало станичному обществу лишать происхождения за службу одной из российских властей и не давало Кругу полномочий менять государственные границы.

Старая форма работала с новым содержанием.

Семнадцать тысяч

Механизм мобилизации был знаком каждому участнику. Окружной атаман передавал распоряжение станичному. Станица знала мужчин нужных лет и могла вызвать, проверить, собрать и направить их.

Человеку не требовалось записываться добровольцем в неизвестную армию. Он снова попадал в возрастную очередь.

Краснов начал с молодых сроков: приказ о постоянной Донской армии предусматривал обязательный призыв ближайших возрастов и добровольный набор остальных. Добровольцев не хватило, и по мере расширения войны мобилизация захватывала новые очереди.

То, что не удалось собрать политическим призывом зимой, летом собиралось распоряжением.

Объявлять каждого бойца загнанным в строй нельзя: после трёх месяцев советской власти база у белых была реальной — убитые родственники, отобранное имущество, страх передела, месть.

Но и убеждения активного ядра на каждого мобилизованного не переносятся. Семнадцать тысяч к середине мая появились не потому, что семнадцать тысяч одновременно решили стать белыми.

Они появились потому, что решение части общества получило в распоряжение аппарат всего войска.

Вчерашний враг

У аппарата был внешний источник силы. Ещё несколько месяцев назад казаки воевали против германской армии. Теперь она стояла в Ростове, а Круг объяснял, что вчерашний неприятель вошёл для совместной борьбы с красногвардейцами.

Краснов направил Вильгельму Второму телеграмму: Всевеликое войско Донское не считает себя в состоянии войны с Германией, просит признания, оружия и торговых отношений. Германия начала поставлять вооружение в обмен на продовольствие.

Эта линия, от телеграммы кайзеру до германской службы Краснова в следующую мировую войну, разобрана в материале номер пятнадцать.

Здесь важно другое, и оно проверяется одной датой.

Тридцатого мая тысяча девятьсот девятнадцатого года Войсковой круг принял постановление о благодарности великобританскому королевскому правительству и парламенту за помощь в борьбе с большевиками.

Год между двумя документами. Тот же орган, та же территория, тот же порядок мобилизации. Благодарность сначала Берлину, потом Лондону.

Верность старой форме не мешала менять покровителя. Потому что форма служила уже не России, а власти Круга на территории Дона.

Четыре события, а не одно

Кто сделал казака белым, теперь можно сказать по пунктам, и это четыре разных события.

В январе казачество отказалось идти за Калединым.

Весной часть казачества восстала против советской власти на местном опыте.

Третьего мая восставшая часть получила старый аппарат и начала мобилизовывать остальных.

К осени Дон имел большую армию.

Белая легенда убирает третий пункт и оставляет всенародный подъём. Обратная легенда убирает второй и оставляет заговор верхушки.

Первого мая восемнадцатого года Круг постановил лишать красных казаков сословной принадлежности за сторону, на которой они воюют. Через восемь месяцев красная власть примет собственное решение по отношению к казачьим верхам и участникам борьбы против Советов.

Оно будет тяжелее, и последствия будут шире.

Но если считать историю с января девятнадцатого, а не с мая восемнадцатого, — что именно мы соглашаемся не заметить?

Четвёртый материал сезона «Разъезд», всего 10. В следующий раз — январь девятнадцатого года. Циркулярное письмо, пятьдесят один день между двумя решениями центра и счёт приговоров по четырём станицам.

---