Приостановить окончательное истребление следов

Четвёртого июня тысяча восемьсот шестьдесят четвёртого года командир Псекупского казачьего конного полка полковник Иван Диомидович Попко разослал начальникам станиц письмо.

Просил собирать вещи. Домашнюю посуду, мебель, земледельческие орудия, украшения домов.

Всё, что принадлежало жившим здесь абадзехам и шапсугам и ещё не было выброшено новыми поселенцами за ненадобностью.

Задачу он сформулировал так: приостановить окончательное истребление следов.

Со дня официального окончания Кавказской войны прошло две недели.

Формуляр

Попко родился двадцать восьмого августа тысяча восемьсот девятнадцатого года в станице Тимашевской. Формуляр у него плотный.

Хорунжий в сорок третьем. Письмоводитель наказного атамана Черноморского войска в сорок восьмом. Адъютант при командующем войсками на Кавказской линии в пятьдесят первом.

Ротмистр за боевые отличия в пятьдесят пятом. Штаб-офицер для особых поручений при начальнике Главного управления иррегулярных войск в пятьдесят восьмом.

В шестьдесят четвёртом, в чине полковника, — командир Псекупского полка. До семидесятого года.

Полк формировался для заселения предгорий Западного Кавказа, и Попко отвечал сразу за боевую готовность части и за устройство новых поселений.

Подходящий человек для обеих задач. Казак, офицер Кавказской войны, историк Черноморского войска; в восьмидесятом году в Петербурге выйдут его «Терские казаки со стародавних времен».

В письме он отметил, что Западный Кавказ всегда возбуждал живейшее любопытство европейской науки, но для исследования быта населяющего его народа оставался малодоступным.

И что историческая судьба этого народа совершилась: скоро в горах не останется даже слабых следов его существования.

Это не поздний приговор и не современная политическая конструкция, а наблюдение русского казачьего полковника, сделанное на месте летом шестьдесят четвёртого года.

Он не предлагал вернуть людей. Он предложил сохранить вещи.

Сакля

Предметы пошли через месяц. Из станиц присылали плуг, сошку, ручную мельницу, пресс для воска, станок для обработки пеньки, посуду, сундук, колыбель, складной налой для чтения Корана.

Для них построили черкесскую саклю — деревянную, крытую камышом. В ней разместился Псекупский музеум, первый музей на Кавказе.

В мае шестьдесят седьмого года его посетил наместник Кавказа великий князь Михаил Николаевич. К тому времени в музее было три отделения: этнографическое, минералогическое и палеонтологическое.

Дело Попко продолжил и в школе. Двадцать седьмого ноября шестьдесят восьмого года он предписал учителю Псекупской полковой школы хорунжему Шишацкому основать при школе музей достопримечательных предметов, преимущественно принадлежащих здешнему краю.

На первый раз туда передали двадцать три экспоната. Среди них — древний меч из кургана у станицы Георгие-Афипской и старая кольчуга.

Конструкция получилась такая, от которой трудно отвести взгляд. Казачий полк занял землю. Его командир велел собирать оставленные прежними жителями вещи. Для вещей построили жилище тех же прежних жителей.

Потом туда пришёл главнокомандующий армии, завершившей войну, и осмотрел сохранённые следы.

От Тамани до Кубани

Как полк оказался в станице Ключевой, видно на семьдесят два года раньше.

Тридцатого июня тысяча семьсот девяносто второго года Екатерина Вторая пожаловала Черноморскому казачьему войску Тамань и земли по правому берегу Кубани до устья.

Войско состояло главным образом из бывших запорожцев, восстановленных в служебной форме после уничтожения Сечи. Землю они получили за службу, вместе с задачей её удерживать.

Первые партии пришли в девяносто втором и девяносто третьем — с семьями, обозами и хозяйством. Заложили курени, кордоны и войсковой город Екатеринодар.

Левый берег оставался землёй адыгских обществ. Река не была неподвижной чертой: через неё ходили торговцы и родственники — и через неё же шли набеги, ответные экспедиции, угон скота и захват людей.

Два войска

Кубанское казачье войско появилось только в шестидесятом году. До этого здесь работали две разные системы.

На западе — Черноморское войско с запорожским происхождением и куренными названиями. Вдоль Кавказской линии — линейные казаки, потомки донских, хопёрских и волжских переселенцев, десятилетиями стоявших в укреплениях от Азова до Терека.

В шестидесятом черноморцев и западные бригады линейного войска соединили в Кубанское.

Значит, кубанское казачество не было древней общиной, испокон века жившей на всей Кубани. Его собрало государство из разных служилых групп под конкретную задачу.

Казачество было не отсутствием государства на окраине, а способом его присутствия там, где гражданской администрации ещё не хватало.

Освобождаемые земли

Восемнадцатого апреля шестьдесят первого года по Кубанскому войску объявили приказ о заселении предгорий. Его язык не оставляет места для позднего смягчения: казакам предоставлялись земли, освобождаемые от горских племён.

Семьи следовало переселять из старых станиц к передовой линии. Сначала искали добровольцев. Если их не хватало, станичные общества назначали людей по общественному приговору или по жребию.

Значит, и здесь открытка врёт. Не каждый казак ехал в предгорья по своей воле.

Государство давало пособия, кормовые деньги, льготы и землю — и оставляло за собой право добрать недостающие семьи принудительно.

Это не переселение крестьянина на свободный участок. Это передислокация двора как военной единицы.

Те, кто ушёл

Земля не была пустой. На Северо-Западном Кавказе жили шапсуги, абадзехи, натухайцы, бжедуги и другие адыгские общества. Единого государства у них не было — были племенные территории, княжеские и общинные структуры, собственные союзы и конфликты.

К началу шестидесятых командование решило закончить войну не соглашением, а изменением географии населения: переселиться на равнину под контроль администрации либо уйти в Османскую империю.

Значительная часть выбрала Турцию — для многих под прямым военным давлением и без возможности остаться.

Людей выводили к побережью. Перевозка была организована плохо, смертность от голода, холода и болезней продолжалась на судах и в османских пунктах приёма.

Общие числа в источниках расходятся слишком сильно, и одну удобную цифру я сюда не ставлю: на османской стороне регистрация прибывших велась неполно.

Установлено главное. Западный Кавказ потерял большую часть прежнего адыгского населения, оставшихся переселили на равнины, а предгорья заняли казачьи станицы.

Иногородние

Дальше край начал меняться снова. Железные дороги связали Кубань с внутренними губерниями и портами, земля стала источником товарного зерна. Сюда пошли крестьяне, мещане, торговцы, ремесленники, отставные солдаты.

Для казачьей системы они были иногородними — лицами не войскового сословия. С шестьдесят восьмого года им разрешили свободнее селиться и приобретать строения.

Но основная земля оставалась войсковой, и за пользование ею иногородний платил станице или казаку-держателю пая.

К девяносто седьмому году население Кубанской области достигло миллиона девятисот восемнадцати тысяч восьмисот восьмидесяти одного человека. Казаков среди них — семьсот восемьдесят семь тысяч сто девяносто семь.

Большинством в собственной области они уже не были.

При этом из областного земельного фонда шесть миллионов семьсот девяносто девять тысяч восемьсот сорок одна десятина оставалась войсковой казачьей землёй — его основной частью.

Вот вторая кубанская коллизия, и она вся в этих трёх числах. Большинство населения к войску не принадлежало. Большинство земли принадлежало войску.

Один работал на земле, не имея на неё сословного права. Другой имел право, но обязан был из его дохода выставлять себя на службу.

Конструкция держалась, пока государство обеспечивало её общий смысл. После семнадцатого года она стала готовой линией социального раскола.

Что осталось

Первый Псекупский музеум со временем исчез, судьба большей части собрания неизвестна.

Но опись сохранила странный посмертный портрет мира: плуг, колыбель, улей, налой, жернова, пресс для воска.

Не оружие вождей. Обычная жизнь. Её легче всего уничтожить дважды. Сначала физически — когда люди уходят из дома. Потом исторически — когда на их месте начинают рассказывать, что дома не было.

Попко остановил второе хотя бы на уровне нескольких вещей. От совершившегося государственного результата он не отрекался: продолжал командовать полком и строить станицы. Но делать вид, что до него здесь ничего не было, отказался.

Из этой истории удобно построить две легенды.

Первая: казаки пришли на пустую землю и превратили дикое пространство в цветущий край. Она вычёркивает письмо Попко и слова «освобождаемые от горских племён».

Вторая: казаки были только колониальной армией без собственной судьбы. Она вычёркивает войну, набеги, османское участие и принудительное переселение самих казачьих семей.

Обе требуют выбросить половину документов. Письмо Попко удерживает обе половины сразу, и лучше него это не делает ни один современный комментарий.

Важна и его дата. Старая война только что кончилась. Новые станицы ещё устраивались. Кубанское войско уже существовало как единая организация. Земля переходила из военного пространства в сословный фонд.

В этот момент были заложены все элементы будущего конфликта: казачий пай, память о горцах, иногородний арендатор, станица как власть и полк как продолжение станицы.

Через полвека империя исчезнет. Земля останется. Войсковая организация останется.

И люди, привыкшие распределять службу по станицам и возрастам, попробуют запустить её снова — уже от имени власти, которой прежний государь никаких полномочий не передавал.

Кто в тот момент окажется вправе назвать эту землю своей?

Третий материал сезона «Разъезд», всего 10. В следующий раз — сто сорок семь штыков в январе восемнадцатого и семнадцать тысяч в мае. Как исчезнувшая империя собрала армию через три с половиной месяца после самоубийства атамана.

---