Триста рублей

Генерал-лейтенант Николай Александрович Маслаковец, которому в тысяча восемьсот девяносто восьмом году поручили выяснить, почему беднеет донское казачество, записал сумму. Снаряжение и лошадь — от двухсот пятидесяти до трёхсот рублей.

И добавил то, что важнее суммы. Потратив её, казак не мог быть уверен, что новые требования не заставят его платить снова.

Что входило в триста рублей

Папаха, башлык, три рубахи, трое подштанников, пара сапог, три пары холщовых портянок, пара суконных или шерстяные чулки, две пары тёплых перчаток, два полотенца, суконная сумка с принадлежностями для починки одежды и снаряжения, нагайка.

Это обязательная опись. То, что казак привозил на службу сверх коня, седла с прибором, сбруи, мундира и холодного оружия.

Дорогая часть — конь.

В шестидесятые годы строевая лошадь на Дону стоила от тридцати до шестидесяти рублей. В девяностые — от семидесяти пяти до ста пятидесяти. Николай Иванович Краснов объяснял разброс просто: цена ходила за спросом и предложением, и в год большого набора она была не той, что в спокойный год.

Тридцать рублей и сто пятьдесят — это одна и та же строка расхода с разницей в пять раз. Двор при этом не выбирал год, в который подходила его очередь.

Член комиссии Пётр Григорьевич Мордвинцев считал, что за полвека стоимость снаряжения выросла втрое. Счёт сходится: в шестидесятые годы новое обмундирование вместе со строевой лошадью не превышало семидесяти двух рублей.

Проверить цифру можно и вторым способом — сравнить войска. К началу двадцатого века выход обходился забайкальскому казаку примерно в сто девяносто рублей, донскому — в двести пятьдесят — триста.

Сто рублей разницы внутри одного сословия и одной обязанности.

Восемнадцать лет

Устав о воинской повинности объяснял устройство без метафор: казак служит на собственной лошади и приобретает положенное снаряжение за свой счёт.

Общий срок к началу двадцатого века — восемнадцать лет. Приготовительный разряд. Двенадцать лет строевого: четыре года в части и восемь на льготе. Пять лет в запасном разряде.

Слово «льгота» вводит в заблуждение. Дома — но в очереди. Коня и справу требовалось сохранять, на сборы являться, при мобилизации выходить не человеком, которого ещё предстоит одеть и обучить, а готовой боевой единицей.

Обычного призывника армия принимала и снабжала. Казака она принимала уже с частью материальной базы.

Поэтому казачья конница стоила казне дешевле равного числа регулярной. Разницу оплачивал двор.

Помощь стала долгом

До семидесятых годов конструкция держалась на том, что большая часть стоимости уже находилась во дворе. Коня выращивали. Часть одежды шили дома. Сбруя бывала самодельной, оружие переходило от старших. Недостающее покупали с продажи скота.

Дальше требования к форме, коню и исправности каждого предмета росли, а изготовить дома или унаследовать положенное становилось всё труднее.

К Русско-турецкой войне тысяча восемьсот семьдесят седьмого — семьдесят восьмого годов выход стоил уже от полутораста до ста восьмидесяти рублей.

Одновременно войско приняло второе решение. Вспомоществования бедным казакам сначала ограничили, а с восемьдесят пятого года прекратили. Не может снарядиться сам — платит станица, но теперь в долг.

Обязанность осталась общей. Помощь стала возвратной.

Высочайше утверждённое Положение об общественном управлении станиц тысяча восемьсот девяносто первого года дало станичному сбору инструменты взыскания.

Взять под контроль доход с недвижимости. Отправить должника на сторонние заработки и забирать заработок. Назначить опекуна. Продать движимое и недвижимое. Лишить права распоряжаться земельным паем.

Донской общественный деятель Василий Бирюков описывал, как это выглядело во дворе: продавали последнюю корову или лошадь, забирали шубу, полости, самовар.

Бирюков говорил это не против казачества. Он выступал перед комиссией, созданной для исследования нужд самого донского казачьего населения.

К девяносто восьмому году долги казаков станичным правлениям за снаряжение составили миллион сто сорок одну тысячу двести сорок девять рублей.

Сколько из этой суммы когда-либо вернулось в станичные кассы, по доступным материалам не видно.

Счёт двора

Материалы комиссии позволяют не спорить, был казак богатым землевладельцем или разорённым служилым крестьянином. Можно посмотреть счёт конкретного двора.

В модели Мордвинцева семья — четверо взрослых казаков, подросток и двое детей. Восемнадцать десятин посева, меньше двух лошадей, две пары быков. Земледелие даёт шестьдесят девять рублей тридцать копеек в год. Продажа скота — около девяноста пяти.

В модели Бирюкова семья из восьми человек получает от земледелия сорок восемь рублей пятьдесят копеек, от скота — около семидесяти. Годовые расходы в двух расчётах — сто сорок два и сто пятьдесят восемь рублей.

Теперь поставьте рядом цену выхода. Двести пятьдесят — триста.

Больше всех годовых расходов хозяйства. В четыре-пять раз больше годового дохода от земли. Больше суммы поступлений от земли и скота вместе.

На бумаге у семьи были десятки десятин. В кассе трёхсот рублей не было.

Треть

Мордвинцев разделил хозяйства по способности вести производство самостоятельно. Богатых — двадцать один и шесть десятых процента. Средних — сорок пять. Бедных — тридцать три и четыре десятых.

Превращать эти доли в перепись Дона нельзя: это классификация исследователя внутри его же модели.

Но ещё в конце семидесятых атаман второго отдела Области Войска Донского оценивал долю казаков, не способных снарядиться самостоятельно, в тридцать пять процентов.

Два разных расчёта, разделённые двумя десятилетиями, дают одну границу. Около трети дворов не проходили главный экзамен сословия — выставить своего человека без чужих денег.

Это не значит, что треть Дона голодала. Можно иметь землю, дом, скот и хлеб — и не иметь трёхсот рублей к назначенному сроку.

Из четырёх сил две

Бирюков описал порядок действий среднего двора, которому подошла очередь. Сначала урезали еду, обувь, одежду, ремонт орудий. Потом продавали рабочий скот.

Из четырёх рабочих сил — двух пар быков или быков с лошадьми — после снаряжения оставались две: пара быков и одна лошадь.

Меньше скота — меньше вспаханного. Меньше посева — меньше товарного хлеба. Меньше хлеба — меньше денег к следующему сроку.

Двор, продавший производственный актив ради службы, входил в новый хозяйственный год слабее прежнего. И одновременно терял взрослого мужчину на четыре года.

Государство получало готового кавалериста по прежней цене.

Рубль

Мордвинцев сформулировал результат точнее позднейших историков. Рубль, потребовавшийся для службы, перевернул казачье хозяйство. Прежде состоятельность мерили хлебом и скотом. Теперь — деньгами, которые можно выручить за хлеб и скот к конкретной дате.

Сама по себе служба казачество не разоряла: она стояла столетиями. Земельный фонд, натуральное хозяйство, войсковая помощь и домашняя справа были частями одного целого.

Кризис начался, когда одна часть поехала быстрее остальных. Армия стала стандартизованной, требования выросли, снаряжение подорожало, помощь превратилась в долг.

Хозяйство осталось прежним. Ему дали одно поколение на то, чтобы научиться выручать крупные деньги к сроку. Заставил его не рынок. Заставила повинность.

Земля давалась не вместо службы, а для службы. Двор был нижним этажом военной системы, а не частным хозяйством, из которого изредка берут человека.

К семнадцатому году казна получала прежний результат — готовые полки. Но всё большая часть их цены лежала уже не в казне и не в войсковом капитале, а внутри задолженности дворов.

Маслаковец назвал сумму, которую двор должен заплатить, чтобы выполнить обязанность.

Кому предъявлять счёт, когда обязанность останется, а тот, перед кем она была, исчезнет?

Второй материал сезона «Разъезд», всего 10. В следующий раз — сама земля. Откуда она взялась, как на ней возникли станицы, кто жил там до них и кто пришёл после. Кубань без открытки.

---