Она родилась внутри революционной семьи

В восемнадцатом году она пришла работать секретарём-машинисткой в Совет народных комиссаров.

Ей было семнадцать.

Другой старт

Пять предыдущих материалов держались на одном условии: женщина делала выбор до того, как появилась вершина.

Голда Горбман выбирала в девятом или десятом году при поднадзорном слесаре из Луганска, дважды судимом. Мария Маркус — в одиннадцатом при корреспонденте владикавказской газеты «Терек». Екатерина Лорберг — в шестом при рабочем Михаиле Калинине. У каждой к моменту выбора была своя жизнь в старом мире: одесское училище имени Сегал с девяносто седьмого по девятьсот второй, шляпный магазин, ткацкая фабрика.

С Надеждой Аллилуевой это не работает, и натягивать не стану.

Родилась двадцать второго сентября тысяча девятьсот первого года в Баку, в семье рабочего-революционера Сергея Яковлевича Аллилуева. Крёстным стал Авель Енукидзе. В петроградской квартире Аллилуевых на Десятой Рождественской в разное время останавливались и Ленин, и Сталин.

К октябрю семнадцатого ей шестнадцать лет.

В старом мире она не успела ни выучиться, ни поработать, ни выбрать. Вся её взрослая жизнь начинается с восемнадцатого года.

Это другой тип биографии, и вопрос к ней другой. Не «что она выбрала, когда выбирать было опасно», а «что человек делает с собой, родившись прямо внутри новой власти».

Работа

Восемнадцатый год: вступление в партию, Совнарком, секретарь-машинистка.

Дальше Народный комиссариат по делам национальностей — тот, который возглавлял её муж с ноября семнадцатого. Я писала об этом во втором материале и повторю: сюжет неприятный, обходить не буду.

Май восемнадцатого — командировка в Царицын вместе с мужем и братом Фёдором.

Затем переход в секретариат Ленина, под начало Лидии Фотиевой. Другой аппарат, другое подчинение.

Мотив перехода неизвестен. Версий несколько, документа нет.

Свидетельство о самой работе есть, и оно не совсем мемуарное: характеристику ей дали четверо сослуживиц по секретариату — Володичева, Манучарьянц, Лепешинская, Глассер. Отзыв положительный.

Показания коллег о коллеге — не сильнейший вид доказательства, но и не худший: эти четверо видели её каждый день за одним столом.

Дальше — редакция журнала «Революция и культура» и газета «Правда».

Отец её, Сергей Яковлевич Аллилуев, тысяча восемьсот шестьдесят шестого года рождения, был слесарем и электромонтёром, в партии с девяносто шестого. Мать, Ольга Евгеньевна, семьдесят пятого года. Кроме Надежды в семье трое: Павел, Фёдор и Анна.

То есть партийный стаж её отца старше её самой на пять лет.

Десятое декабря двадцать первого

Через несколько месяцев после рождения сына Василия, во время партийной чистки двадцать первого года, её исключили из партии.

Десятого декабря — исключение. Четырнадцатого декабря, через четыре дня, — восстановление кандидатом в члены РКП(б). Двадцатого декабря за неё вступается Ленин. Полное восстановление — в двадцать четвёртом.

В справочниках это место передают одним из двух способов: либо «восстановлена через четыре дня», либо «восстановлена только в двадцать четвёртом». Обе версии верны и говорят об одном: четыре дня до кандидатского статуса, три года до полного.

Формулировка исключения известна как претензия к общественной пассивности. Историк Олег Хлевнюк передаёт суть жёстче: двадцатилетней сотруднице с трудом давалось совмещение семьи с работой и партийной жизнью, и в комиссии её считали человеком, партийной жизнью не интересующимся.

Отметьте, что произошло. Жену наркома и члена ЦК вычистили при рядовой проверке — как любого сотрудника, не справившегося с нагрузкой.

Из этого не следует, что положение мужа ничего не значило: ходатайства Ленина у рядового сотрудника не было бы. Но автоматической неприкосновенности не оказалось и у неё.

Фамилию мужа она, по свидетельству биографа Ольги Трифоновой, взять не пожелала и до конца жизни оставалась Аллилуевой.

Промакадемия

С двадцать девятого года — Промышленная академия, факультет текстильной промышленности. Ей двадцать восемь, у неё двое детей: Василий двадцать первого года, Светлана двадцать шестого.

Учиться она пошла тогда, когда её муж был генеральным секретарём седьмой год: генсеком он стал третьего апреля двадцать второго.

В той же академии в те же годы учился Никита Хрущёв — на пять лет старше её, будущий герой восьмого материала этого сезона через свою жену. Пока они однокурсники.

И эпизод, который привожу с оговоркой: знаю его по публикациям, не по документу.

После ареста восьми её однокурсниц по академии Аллилуева позвонила главе ОГПУ Генриху Ягоде и потребовала их немедленного освобождения.

Если это было — а сюжет воспроизводится устойчиво, — то это единственный известный случай, когда она использовала своё положение. И не для себя.

Девятое ноября тридцать второго

Здесь материал раскладывается на три слоя, потому что смешивать их в этом сюжете особенно легко и особенно нечестно.

Твёрдое: в ночь на девятое ноября тысяча девятьсот тридцать второго года Надежда Сергеевна Аллилуева умерла, тридцати одного года. Десятого ноября «Правда» опубликовала извещение Центрального комитета, где она названа активным и преданным членом партии. Официально объявленной причиной называлась болезнь.

Мемуарное: всё, что известно о том вечере, известно от родственников и близкого круга — прежде всего от дочери, писавшей об этом тридцатью годами позже, в шестьдесят третьем. Заинтересованные свидетели в точном смысле: они не лгут, но пишут о своей семье.

Позднее: реконструкции девяностых и двухтысячных, в которых появляются подробности, отсутствующие во всех предшествующих слоях.

Чего я делать не буду.

Не буду описывать тот вечер. Ни сцен, ни разговоров, ни того, что она чувствовала: у меня нет ни одной строки, написанной ею в тот день.

Не буду называть причину. Версии есть у всех, документа нет ни у кого, а разница между «известно» и «принято считать» — единственное, чем я тут располагаю.

И не буду выводить из этой смерти заключение о государстве. Тридцать первый год, тридцать второй, коллективизация, голод — всё стоит рядом хронологически, и соблазн соединить велик. Соединения нет. Есть смерть тридцатиоднолетнего человека, о внутренней жизни которого мы не знаем почти ничего.

Тому, кто скажет, что это уход от ответа, отвечу заранее: да. Уход туда, где кончается доказуемое.

Что дальше

Шесть материалов, шесть женщин, и у каждой была собственная должность, учёба или работа.

Теперь сезон поворачивает.

Послезавтра — дом, о хозяйке которого документов почти нет: тифлисская армянская женская школа, подготовка к учительству, замужество в двадцать первом. Дальше пятеро сыновей за семь лет, с двадцать второго по двадцать девятый, из которых трое станут военными лётчиками, а один не вернётся из-под Сталинграда.

Про неё саму источники молчат. Я скажу об этом в первом же абзаце и объясню, что делаю в таком случае.

Шестой материал сезона «Вожди и их жёны», всего 12.

В следующий раз — пятеро сыновей за семь лет в одном доме и то, что стало с этим домом.

---