Папиросница стала народным комиссаром

Девятнадцатого января тысяча девятьсот тридцать девятого года указом Президиума Верховного Совета СССР Народный комиссариат пищевой промышленности разделили на три.

Один из трёх — рыбной промышленности — возглавила женщина, которая с десятого года работала папиросницей на табачной фабрике в Екатеринославе.

Между этими двумя точками — двадцать девять лет.

Двадцать девять лет

Перл Карповская родилась в тысяча восемьсот девяносто седьмом году на станции Пологи Александровского уезда Екатеринославской губернии. Отец — портной.

С десятого года — табачная фабрика. В семнадцатом — кассир в аптеке.

Дальше по должностям, без пропусков.

Гражданская война: политработа в армии, подпольная работа на Украине. Затем инструктор по работе среди женщин в ЦК компартии Украины. Заведующая женским отделом Запорожского горкома. Инструктор Рогожско-Симоновского райкома в Москве.

Двадцать третий год — рабфак Второго Московского государственного университета. То есть образование она получает в двадцать шесть лет, после войны и партийной работы, а не до.

Дальше — производство. Директор парфюмерной фабрики «Новая заря». Двадцать девятый — тридцатый: инструктор Замоскворецкого райкома. С тридцать второго по тридцать шестой — управляющая трестом высшей парфюмерии, тем самым ТЭЖЭ.

С середины тридцать шестого по ноябрь тридцать седьмого — начальник Главного управления парфюмерно-косметической, синтетической и мыловаренной промышленности Наркомата пищевой промышленности.

С ноября тридцать седьмого — исполняющая обязанности заместителя народного комиссара пищевой промышленности СССР.

С девятнадцатого января тридцать девятого — народный комиссар рыбной промышленности СССР.

Табачная фабрика, аптечная касса, фронт, женотдел, рабфак, парфюмерная фабрика, трест, главк, заместитель наркома, нарком.

Каждая ступень — с датой. Ни одной, которую нельзя проверить.

Что это означает — и чего не означает

Здесь нужна точность, потому что вокруг этой строки в биографии наросло много неточного.

Первой женщиной-наркомом она не была. Первой была Александра Коллонтай — нарком государственного призрения, семнадцатый год. Формулировку «первая женщина-нарком» я употреблять не стану, и если вы встретите её в текстах о Жемчужиной — это ошибка.

Точная формула принадлежит её собственному мужу, и я привожу её как его слова, а не как установленный факт: единственная женщина-нарком по хозяйственной части.

Есть и вторая неточность, более въедливая. Её называют «первой леди СССР тридцатых годов». Этот ярлык изготовлен публицистикой девяностых, никакой должности за ним не стоит, и разбирать его я буду отдельным материалом в конце сезона. Здесь — только предупреждение: это не описание, это наклейка.

Десять месяцев

Наркомом она пробыла с девятнадцатого января по двадцать первое ноября тридцать девятого года. Десять месяцев.

Двадцать первого марта тридцать девятого избрана кандидатом в члены Центрального комитета — и оставалась им до двадцатого февраля сорок первого.

А двадцатого ноября тридцать девятого, на следующий день после ухода из наркомата, назначена начальником Главного управления текстильно-галантерейной промышленности. В этой должности проработала до мая сорок восьмого — восемь с половиной лет.

Главк вместо наркомата — это движение вниз.

Почему её сняли через десять месяцев, я не знаю. Версии есть, документа о причинах у меня нет, и придумывать я не буду. Отмечаю сам факт: пик карьеры пришёлся на тридцать девятый год и продлился меньше года.

Сорок восьмой

Дальше идёт то, что я обязана изложить по датам и без единого прилагательного.

В начале сорок восьмого года распущен Еврейский антифашистский комитет.

В мае сорок восьмого Жемчужина выведена в резерв министерства.

Двадцать девятого декабря сорок восьмого исключена из партии.

Двадцать девятого января сорок девятого арестована. Формулировка обвинения: на протяжении ряда лет находилась в преступной связи с еврейскими националистами.

Через два месяца её муж освобождён от должности министра иностранных дел.

Двадцать девятого декабря сорок девятого Особое совещание при Министерстве государственной безопасности приговорило её к пяти годам ссылки в Кустанайскую область. Отбывала в Казахстане, затем в Минусинске, жила на окраине города под наблюдением.

По тому же делу были осуждены её родственники — брат, сестра, племянники.

В январе пятьдесят третьего, при подготовке нового процесса, её арестовали в ссылке и перевезли в Москву.

Десятого марта пятьдесят третьего — освобождена. Двадцать первого марта пятьдесят третьего решением Комитета партийного контроля восстановлена в партии.

Умерла первого апреля тысяча девятьсот семидесятого года в Москве.

Что говорит сам порядок решений

Теперь одно наблюдение, и оно не оценочное, а процедурное.

Дело не пошло в суд. Приговор вынесло Особое совещание — внесудебный орган.

В материалах пересмотра, которыми это дело закрывали, причина названа прямо: передать дело в судебные органы было невозможно из-за отсутствия доказательств.

Оговорюсь сразу: этот документ я знаю по публикациям, а не по архивной единице хранения. Если формулировка передана верно — а она воспроизводится устойчиво, — то она значит вещь простую и важную.

Аппарат сам, внутри себя, зафиксировал, что доказуемого состава нет. И именно поэтому пошёл в обход суда.

Это не мнение потомков и не аргумент защиты. Это признание, сделанное той же системой, которая выносила решение. В работе с документами такие места ценнее любых свидетельств со стороны — потому что здесь показания даёт не заинтересованный наблюдатель, а сама инстанция.

Мотивы тех, кто принимал решения в сорок восьмом — сорок девятом, я оставляю за пределами разбора. Не потому, что не имею мнения. Потому что у меня нет документа, по которому это мнение можно проверить, а сезон построен на проверяемом.

Чего я здесь делать не стану

Не стану писать, что советский проект предал женщину, которую сам поднял.

Фраза красивая и в интернете расходится хорошо. Но она склеивает две разные вещи: механику социального лифта, действовавшую двадцать девять лет, и конкретное решение конкретных лиц в конкретном году.

Первое поднимало не её одну и продолжало работать после сорок девятого. Второе имеет авторов, дату и номер.

Это второй такой эпизод за сезон — первым был арест Екатерины Калининой в тридцать восьмом. И именно поэтому ни один из них не может служить выводом о государстве: два случая — не выборка, а два случая.

Что они показывают — так это отсутствие иммунитета. Ни должность наркома, ни кандидатство в ЦК, ни положение мужа не выводили человека за пределы действия аппарата. Это верно, и это всё, что здесь доказано.

Одна семейная развилка

Ещё одна дата, короткая, но она пригодится дальше.

В восемнадцатом году сестра и брат Перл Карповской уехали в подмандатную Палестину.

Одна семья, один год, одна станция Пологи. Часть уезжает строить государство за морем. Часть остаётся и через двадцать лет входит в правительство здесь.

Никакого вывода я из этого не делаю. Просто держите развилку в поле зрения: через тридцать лет обвинительная формулировка сорок девятого года будет построена именно на связях этого рода.

Что дальше

Крупская отвечала на вопрос «была ли у неё собственная работа» десятью томами и должностью замнаркома. Жемчужина — одной строкой в указе и двадцатью девятью годами послужного списка.

Обе выбирали себе занятие сами, во взрослом возрасте, до всякой вершины.

Послезавтра — женщина, у которой такого выбора не было в принципе, потому что вся её сознательная жизнь прошла уже внутри новой власти. В восемнадцатом году она пришла работать секретарём-машинисткой в Совнарком. Ей было семнадцать.

Пятый материал сезона «Вожди и их жёны», всего 12.

В следующий раз — семнадцатилетняя машинистка Совнаркома восемнадцатого года и семья, внутри которой она выросла.

---