Ткачиха, папиросница, кассирша. Через двадцать лет — наркомат и Верховный суд

Анкета арестованной, осень тридцать восьмого года.

Национальность — эстонка. Год рождения — тысяча восемьсот восемьдесят второй. Отец — подёнщик. Мать — прачка. По профессии — служащая, в прошлом ткачиха.

Последнее место работы: Народный комиссариат юстиции, член Верховного суда РСФСР.

Место жительства до ареста: Москва, Кремль.

Кто заполнял эту анкету

Екатерина Ивановна Калинина, урождённая Лорберг. Родилась второго июля тысяча восемьсот восемьдесят второго года в Вейсенштейне Эстляндской губернии — сегодня это эстонский город Пайде.

Большая крестьянская семья. Отец подёнщик, мать прачка. Дочь пошла на ткацкую фабрику.

В тысяча девятьсот шестом году вышла замуж за рабочего Михаила Калинина.

Между ткацким станком и креслом в Верховном суде республики — примерно тридцать лет и одна смена государственного устройства.

Откуда она стартовала

Чтобы понять размер этого расстояния, нужна точка отсчёта. Она есть.

Первая всеобщая перепись населения Российской империи, тысяча восемьсот девяносто седьмой год. Грамотность населения — двадцать один процент с небольшим. Неграмотных — семьдесят восемь процентов.

И сразу оговорка, без которой цифра завышена. Грамотностью перепись считала ответ на единственный вопрос: умеет ли читать. Не писать, не считать — читать.

Женщины везде считались отдельно и везде хуже. По Костромской губернии, для примера: грамотных мужчин тридцать восемь процентов, женщин — двенадцать. Это одна губерния, и общероссийской цифры я вместо неё не подставляю. Но разрыв в три раза — не костромская особенность.

Вот в этом мире родились все девять женщин сезона.

Дочь подёнщика из Вейсенштейна. Дочь портного со станции Пологи. Дочь маклера из-под Одессы. Крестьянская дочь из села Василев Люблинской губернии. Дочь машиниста из Белгорода.

Ни одной дворянки, кроме Крупской. Ни одного состояния. Ни одного случая, где образование было бы чем-то само собой разумеющимся.

Что открылось после семнадцатого

Дальше идут ряды, и я привожу их прежде биографий — потому что биографиями общественный сдвиг не доказывается.

Женщин среди рабочих и служащих: два миллиона восемьсот тысяч в двадцать восьмом году. Семь миллионов девятьсот тысяч в тридцать пятом.

Втрое за семь лет.

К концу шестидесятых — сорок пять миллионов восемьсот тысяч. Больше половины всех рабочих и служащих страны.

Теперь качественный состав, середина тридцатых. Женщины — одиннадцать процентов доцентов вузов. Двадцать два процента ассистентов и преподавателей. Тридцать процентов преподавателей техникумов. Двадцать девять процентов научных работников научно-исследовательских институтов — против двадцати трёх в двадцать девятом. Почти половина врачебных кадров.

И к семидесятому году: пятьдесят восемь процентов всех специалистов с образованием, шестьдесят один процент работников аппарата управления, семьдесят два процента занятых в просвещении.

Смотрите на строчку про аппарат управления. Шестьдесят один процент.

Это ровно тот слой, в котором работала женщина, заполнявшая анкету осенью тридцать восьмого. К моменту, когда её выпустят, он будет уже наполовину женским.

Не она одна

Перл Карповская, дочь портного со станции Пологи Екатеринославской губернии. С десятого года — папиросница на табачной фабрике. В семнадцатом — кассир в аптеке.

Дальше: политработа в Гражданскую, подполье на Украине, женотделы, инструктор райкома в Москве, рабфак Второго МГУ, директор парфюмерной фабрики, трест высшей парфюмерии, главк наркомата, заместитель наркома — и девятнадцатого января тридцать девятого года народный комиссар.

Двадцать девять лет от табачной фабрики до наркомата.

Нина Кухарчук, крестьянская дочь из Люблинской губернии. Сельская школа в девять лет. В двенадцать — к родственникам в Люблин, в гимназию. Потом на казённый счёт в холмское Мариинское женское училище.

Уже к двадцатому году — агитатор на Польском фронте, заведующая отделом по работе среди женщин в ЦК компартии Западной Украины, слушательница Свердловского университета. Дальше Коммунистическая академия, отделение политической экономии, преподавание в киевской партшколе, партком московского электрозавода.

Голда Горбман, дочь маклера из Мардаровки. Пять лет одесского профессионального училища, с девяносто седьмого по девятьсот второй, — и это тот редкий в её поколении случай, когда девочку из местечка доучили до профессии. После революции — учёба и работа в Высшей партийной школе при ЦК.

Четыре женщины. Четыре разных стартовых точки, все ниже средней. Один и тот же тип траектории.

Двадцать пятое октября тридцать восьмого

Теперь то, что я не могу и не буду обходить.

Двадцать пятого октября тысяча девятьсот тридцать восьмого года Екатерина Ивановна Калинина была арестована.

Двадцать второго апреля тридцать девятого года Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила её по статье пятьдесят восьмой к пятнадцати годам лагерей с поражением в правах на пять лет.

Дальше я передаю слово ей самой, потому что здесь есть редкий для этого сезона документ — её собственные показания, данные под протокол и опубликованные.

Одиннадцатого декабря тысяча девятьсот пятьдесят третьего года, отвечая на вопросы следствия уже как свидетель по другому делу, Калинина показала: освобождена из-под стражи в тысяча девятьсот сорок пятом году, полностью реабилитирована, судимость снята.

Это всё. Больше я к этому эпизоду не добавлю ни слова оценки.

Не потому, что боюсь. Потому что добавлять нечего: последовательность решений конкретных инстанций изложена датами, а мотивы тех, кто эти решения принимал, лежат за пределами того, что я умею доказывать.

Скажу только, чего здесь делать нельзя. Нельзя превращать одну биографию в приговор государству — это будет публицистика, а не работа с источником. И нельзя делать вид, что эпизода не было, — это будет ложь.

Женщина, поднявшаяся от ткацкого станка до Верховного суда республики, провела семь лет под стражей и вернулась с полной реабилитацией. Обе половины этой фразы истинны одновременно. В этом и состоит трудность, а не в том, какую половину выбрать.

Чего я не знаю

Трёх вещей.

Первое: когда именно она была назначена в Верховный суд РСФСР. Документа о назначении я не нашла, а он для этого материала несущий. Ищу.

Второе: срок. Основные справочные своды дают пятнадцать лет, генеалогические базы — десять. Приговора я не видела.

Третье: год освобождения. В её собственных показаниях — сорок пятый; часть источников называет сорок шестой. Я держусь её слов, потому что это ближайший к событию документ, но расхождение фиксирую.

И чего эти девять биографий не доказывают

Они не доказывают ничего про всех советских женщин.

Девять человек — не выборка. Это девять человек, к тому же отобранных по признаку, не имеющему отношения к их собственным карьерам: по мужьям.

Всё, что они могут, — показать механику вблизи. Как выглядит путь от ткацкого станка до члена суда изнутри, по годам и должностям.

Масштаб же доказывается только рядами, и они выше: с двух миллионов восьмисот тысяч до семи миллионов девятисот за семь лет, до половины рабочих и служащих страны за поколение.

Одно к другому не сводится, и подменять второе первым я не стану.

Что дальше

Из этого материала выходит вопрос, который мне неудобен.

Всё, что здесь перечислено, — должности, наркоматы, суды, кафедры — существует в документах. И почти ничего из этого не существует в памяти.

Про Калинину помнят, что она была женой Калинина. Про Жемчужину — что она была женой Молотова.

Послезавтра — самый чистый случай этой подмены. Женщина, десять лет занимавшая должность заместителя народного комиссара просвещения республики, известна стране исключительно как чья-то жена.

Третий материал сезона «Вожди и их жёны», всего 12.

В следующий раз — декрет о ликвидации безграмотности и женщина, которая была заместителем наркома, а помнят её как жену.

---