Они выбрали ссыльных, рабочих и подпольщиков

В этом материале будет всего одна операция, и я выполню её девять раз.

Взять пару. Поставить рядом две даты. Первая — когда пара сложилась. Вторая — когда мужчина получил должность, дающую право решать за страну.

Посмотреть на расстояние между ними.

Правило счёта, которое я объявляю один раз

Чтобы вторая дата не превратилась в предмет спора, я оговариваю критерий заранее и дальше к нему не возвращаюсь.

Входом в государственную вершину я считаю первое вхождение в орган, принимающий общегосударственные решения: народный комиссар, секретарь Центрального комитета, председатель ВЦИК или Совнаркома, член или кандидат в члены Политбюро.

Не «стал известен». Не «выдвинулся». Не «получил влияние». Должность с датой назначения или избрания.

Критерий грубый, и он мне же невыгоден: по нему разрывы получаются короче, чем если считать от поста генерального секретаря или маршальского звания. Так и надо. Проверка, устроенная в свою пользу, ничего не проверяет.

Сначала два случая, которые работают против меня

Я разбираю их первыми, чтобы потом никто не сказал, что я их спрятала в конце.

Молотов и Жемчужина.

Шестнадцатого марта тысяча девятьсот двадцать первого года Молотов стал ответственным секретарём Центрального комитета и кандидатом в члены Политбюро. В том же двадцать первом году он женился на Перл Карповской.

Разрыв — ноль.

Здесь моя рамка не работает. Женщина познакомилась с человеком, который в этом же году вошёл в высший партийный орган страны. Никакого «выбрала до власти» тут нет.

Что можно сказать в защиту — и я скажу это осторожно, потому что защищаться в такой позиции легко и нечестно. Её собственная биография к двадцать первому году была уже написана: фабрика с десятого года, кассирша в аптеке в семнадцатом, политработа в армии в Гражданскую, подполье на Украине, женотделы. Она пришла в этот брак не пустой.

Но выбор она делала не при безвестном подпольщике. Это факт, и я его не смягчаю.

Сталин и Аллилуева.

Здесь ещё жёстче. Наркомом по делам национальностей он стал в ноябре семнадцатого. Их совместная жизнь началась весной восемнадцатого — то есть после. Брак зарегистрировали двадцать четвёртого марта девятнадцатого года.

Разрыв отрицательный.

И дальше деталь, которую обычно приводят как милую подробность, а она вообще не про это. Она пошла работать секретарём в Наркомат по делам национальностей — тот самый, который он возглавлял. Фамилию после замужества оставила свою.

Восемнадцатилетняя девушка, пришедшая работать в аппарат к человеку, за которого только что вышла замуж, — сюжет, который в двадцать первом веке читается однозначно и неприятно. Я не стану делать вид, что этого нет.

Скажу только то, что установлено: через год с небольшим она ушла оттуда в секретариат Ленина, и её работу там четверо сослуживцев по секретариату позже характеризовали как добросовестную. Мотив перехода реконструировать не стану — версии есть, документа нет.

Два случая из девяти. Двадцать два процента. Держите это число при себе весь остаток материала.

Теперь семь остальных

Тысяча восемьсот девяносто восьмой. Шушенское, метрическая книга, двое ссыльных. До Совнаркома — девятнадцать лет.

Девятнадцать лет — это дольше, чем существовала вся Российская империя после первой революции. Женщина, выходившая замуж в девяносто восьмом, физически не могла держать в голове ничего похожего на будущее положение мужа.

Тысяча девятьсот шестой. Эстонская крестьянка Екатерина Лорберг, дочь подёнщика и прачки, ткачиха, становится женой рабочего Михаила Калинина. Он возглавит советское государство в марте девятнадцатого. Тринадцать лет.

Тысяча девятьсот девятый или десятый. Архангельская ссылка. Эсерка с пятилетним стажем Голда Горбман и поднадзорный слесарь из Луганска Климент Ворошилов. Наркомом по военным и морским делам он станет в ноябре двадцать пятого. Пятнадцать-шестнадцать лет.

Тысяча девятьсот одиннадцатый. Кассирша редакции «Терек» Мария Маркус и корреспондент той же редакции Сергей Костриков начинают жить вместе. Ленинградскую парторганизацию он возглавит в двадцать шестом. Пятнадцать лет.

Тысяча девятьсот двадцать первый. Ашхен Туманян, окончившая тифлисскую армянскую женскую школу и готовившаяся учительствовать, выходит за Анастаса Микояна. Кандидатом в члены Политбюро он станет двадцать третьего июля двадцать шестого, наркомом внутренней и внешней торговли — четырнадцатого августа того же года. Пять лет.

Самый короткий из семи. Отмечаю это сама, чтобы не отметил кто-то другой.

Тысяча девятьсот двадцать четвёртый. Нина Кухарчук — к этому моменту уже четыре года в партии, агитатор на Польском фронте, заведующая отделом по работе среди женщин в ЦК компартии Западной Украины, слушательница Свердловского университета — начинает жить с Никитой Хрущёвым, работником Петровского рудника в Юзовском округе. Кандидатом в члены Политбюро он станет в январе тридцать восьмого. Четырнадцать лет.

Тысяча девятьсот двадцать восьмой. Виктория Денисова, дочь белгородского машиниста, выходит за Леонида Брежнева. Секретарём Центрального комитета он станет в октябре пятьдесят второго.

Двадцать четыре года.

Двадцать четыре года — это дольше, чем прожила вся сталинская эпоха от первого пятилетнего плана до пятьдесят третьего. Между свадьбой в двадцать восьмом и первым кабинетом на Старой площади помещаются коллективизация, индустриализация, Большой террор, война, восстановление и ещё три года сверху.

Что видно, когда даты стоят рядом

Семь разрывов из девяти — от пяти до двадцати четырёх лет. Медиана — пятнадцать.

Пятнадцать лет — это не «незадолго до». Это другая эпоха, другая страна и, как правило, другая профессия у самого мужчины.

Теперь посмотрите, за кого именно они выходили.

За административно-ссыльного, отбывающего три года в Минусинском уезде. За рабочего-токаря с Путиловского. За поднадзорного слесаря из Луганска, отсидевшего к тому моменту дважды. За газетного корреспондента с провинциальным жалованьем. За партийного работника Северного Кавказа. За рудничного работника Юзовского округа. За учащегося курского техникума.

Ни одной должности, ни одного оклада, ни одной квартиры.

У четверых из этих мужчин на момент образования пары была судимость по политической статье, а у троих — действующий надзор. Это не биография завидного жениха. Это биография человека, с которым женщина заранее соглашалась на обыск, ссылку и переезд по чужому предписанию.

Так что вопрос «зачем она за него вышла» в отношении этих семи пар просто не имеет смысла в той форме, в какой его обычно задают.

Чего эти даты не доказывают

Здесь я обязана остановиться, потому что арифметика соблазнительна и легко уводит дальше, чем позволяет материал.

Расстояние между двумя датами доказывает ровно одно: что в момент выбора высшего статуса ещё не существовало. Оно ничего не говорит о том, что было между этими людьми.

Про чувства я писать не буду. Ни «полюбила», ни «увидела в нём будущее», ни «поверила в него» — под этими фразами нет ни писем, ни дневников, ни прямых свидетельств, а там, где они есть, я скажу об этом отдельно и приведу источник.

Установлено действие. Не установлено намерение.

И ещё одна граница, более неудобная. Отсутствие статуса у мужчины не означает отсутствия всякого расчёта. Внутри революционного подполья своя иерархия: партийный стаж, положение в организации, репутация. Женщина, шесть лет состоявшая в партии, разбиралась в этой иерархии не хуже мужчины.

Просто эта иерархия не конвертировалась в кабинет, паёк и охрану — ни в девятьсот девятом, ни в одиннадцатом, ни в двадцать четвёртом. Из девяти мужчин, о которых идёт речь, в тот момент, когда складывались пары, ни один не мог знать, что окажется наверху, а четверо имели вполне реальные шансы окончить жизнь в ссылке или на каторге.

Что дальше

Итог короткий. В семи парах из девяти женщина сделала выбор задолго до вершины. В двух — нет, и обе названы.

Значит, речь не о законе, а о закономерности с известными исключениями. Такая формулировка слабее звучит и сильнее стоит.

Но из этого выходит следующий вопрос, и он снимает всю романтику разом.

Если статуса у мужчины не было, то и у женщины на его фоне не было положения, которое она получала бы вместе с ним. Значит, положение у неё было своё. Какое?

Ответ измеряется так же, как всё в этом сезоне, — должностями и датами.

Послезавтра: анкета арестованной осенью тридцать восьмого года, в которой в графе о профессии стоит слово «ткачиха», а в графе о последнем месте работы — Верховный суд республики.

Второй материал сезона «Вожди и их жёны», всего 12.

В следующий раз — анкета арестованной осенью тридцать восьмого: отец подёнщик, мать прачка, по профессии служащая. Через двадцать лет — наркомат и Верховный суд.

---