Сентябрь

Четырнадцатого сентября восемнадцатого года британские войска погрузились на корабли и ушли в Энзели.

Город пал на следующие сутки.

Как англичане оказались в Баку

В июле восемнадцатого Бакинский совет утратил власть. Её приняла Диктатура Центрокаспия — и первым делом обратилась за военной помощью к британскому командованию.

Четвёртого августа в Баку прибыли первые британские подразделения. За ними — отряд «Данстерфорс» под командованием генерал-майора Лионеля Данстервиля.

Отряд был мал: около тысячи человек. Против него шла Кавказская исламская армия Нури-паши, усиленная османскими регулярными частями, — по разным оценкам, от двенадцати до пятнадцати тысяч.

Оборонявшихся формально было больше, но это были разнородные отряды без единого командования: части Диктатуры Центрокаспия, армянские формирования, остатки фронтовиков.

Британское командование это положение оценило сразу и, судя по дальнейшему, обороны города всерьёз не планировало.

Двадцать шестого августа англичане четырежды отбили атаки у грязевого вулкана. Поддержки не получили и отошли.

Через девятнадцать дней ушли совсем.

Данстервиль обосновал решение небоеспособностью армянских формирований.

Обоснование фиксирую без комментария — оно принадлежит человеку, который увёл войска за сутки до штурма, и оценивать его я предоставлю читателю.

Пятнадцатое сентября

В город вошли части Кавказской исламской армии Нури-паши — младшего брата Энвера и азербайджанские подразделения.

Османские сводки фиксируют состав пленных с разбивкой по национальностям, и я приведу её целиком, потому что она редкая по точности:

Тридцать шесть офицеров — семнадцать армян, девять русских, десять грузин. Тысяча шестьсот пятьдесят один солдат — тысяча сто пятьдесят один армянин, триста восемьдесят три русских, четыре англичанина.

Четверо англичан из тех, кого не успели погрузить.

Обратите внимание на состав. Из тысячи шестисот пятидесяти одного пленного солдата армян — тысяча сто пятьдесят один, русских — триста восемьдесят три.

То есть город, из которого британский отряд ушёл, ссылаясь на небоеспособность армянских формирований, обороняли до последнего именно они. И русские, которых с восемнадцатого года на этом театре формально не было вовсе.

Двое суток

С пятнадцатого по семнадцатое сентября в городе шла массовая резня армянского населения.

Регулярным войскам двое суток не разрешалось входить в город.

Эта фраза — единственное, что в данном эпизоде требует внимания. Всё остальное известно и без меня.

Двое суток — не стихия и не хаос. У этого интервала есть начало и конец, и оба назначены. Кто-то принял решение, что регулярные части войдут не сразу, и кто-то принял решение, когда они войдут.

Между двумя этими решениями произошло то, что произошло.

Цифры

Анкетная комиссия Армянского национального совета Баку под руководством Бахши Ишханяна — материалы изданы в Баку в девятнадцатом году под названием «Великие ужасы в городе Баку» — даёт около девяти тысяч за три дня.

Общий разброс оценок в литературе — от девяти до тридцати тысяч.

Отдельно скажу вот что. В сводных справках часто встречается цифра двадцать девять тысяч шестьдесят три со ссылкой на комиссию Ишханяна. Комиссии Ишханяна она не принадлежит. Откуда она взялась, я не установила; в этом сезоне её не будет.

Я разбирала это подробно в материале про март и повторю коротко: цифру, за которую нельзя предъявить источник, приводить нельзя, даже если она работает на твою сторону. Особенно если работает.

Паракин

Теперь то, ради чего этот материал стоит читать.

Германские офицеры при османском штабе — союзники, находившиеся при войсках союзника, — требовали прекратить. Безуспешно.

Немецкий офицер Эрнст Паракин публично обвинил Нури-пашу в массовых убийствах.

Его уволили по требованию турецкой стороны.

Задержитесь на этом. Единственный свидетель тех трёх дней, не принадлежавший ни к одной из сторон конфликта, свидетельствовал против той стороны, при штабе которой служил, — и заплатил за это должностью.

Он не был армянином. Он не был русским. Ему не было выгодно ничего.

Из всех показаний о сентябре восемнадцатого его — единственное, к которому неприменимо слово «заинтересованный».

Что стало с общиной

Армянская община Баку была одной из старейших и крупнейших в Закавказье. Купеческие дома, нефтяные конторы, школы, газеты, национальный совет — всё то, о чём был второй материал сезона.

После сентября восемнадцатого её как общины не стало. Часть погибла, часть ушла морем в Энзели и Красноводск, часть — в Астрахань и вглубь России.

Люди, которые тремя годами раньше объявляли в этом городе день сбора помощи беженцам, сами стали беженцами.

Это к вопросу о том, что происходит с городом, из которого убрали инстанцию: за полгода он теряет обе свои опоры поочерёдно — сначала одну общину, потом другую.

Что здесь замкнулось

Соберём по датам.

Март. Артиллерия с судов по кварталам. Жертвы преимущественно мусульманские. От трёх до двенадцати тысяч.

Сентябрь. Двое суток без регулярных войск. Жертвы армянские. От девяти до тридцати тысяч.

Между двумя событиями — пять с половиной месяцев и один город.

Вторая сторона отвечала за первое. Это не моя интерпретация — это заявлялось прямо и в тот момент, и позже.

Про месть я писала в шестом материале, когда речь шла о русских частях, шедших по этой дороге после Шамхора. Повторю коротко: она работает по адресу, а не по вине.

В сентябре восемнадцатого в Баку отвечали не те, кто стрелял в марте. Отвечали те, кто в марте жил на соседней улице.

Разница между мартом и сентябрём — только в том, чья очередь. Механизм один, и он одинаково не различает людей.

Через два дня

Двадцатого сентября восемнадцатого года на двести седьмой версте Закаспийской железной дороги расстреляли двадцать шесть человек.

Это те, кто в марте держал власть в городе. К сентябрю они уже два месяца как её не имели, сидели под арестом и к сентябрьским событиям отношения не имели никакого.

Об этом — послезавтра.

Что я не написала

Я не привела ни одного свидетельства очевидцев, хотя их сотни и они опубликованы.

Не потому, что щажу читателя, и не потому, что сомневаюсь в них.

Потому что в материале, где я отказалась выбирать между цифрами, свидетельства работали бы не как доказательство, а как давление. Я предъявила бы вам чужую боль, чтобы вы согласились со мной, — а согласиться вы должны с датами.

Даты такие: двое суток, назначенные кем-то с обоих концов. Немецкий офицер, уволенный за то, что назвал вещи своими именами. И город, в котором за полгода дважды убивали по национальному признаку.

Десятый материал сезона «Закавказье без России», всего 22. В следующий раз — картина, которую видели все, и приказ, о котором не помнит почти никто.

---