Эрзерум

Шестнадцатого февраля тысяча девятьсот шестнадцатого года русская армия взяла Эрзерум.

Крепость считалась неприступной, штурмовали её зимой, в горах, при морозе, и взяли за несколько суток. Операцией командовал Николай Николаевич Юденич.

Через два месяца, восемнадцатого апреля, взяли Трапезунд. К лету — Эрзинджан, Муш, Битлис.

Западная Армения оказалась под русским управлением.

Что это означало на земле

Оно означало вещь, которую в разговорах о тысяча девятьсот пятнадцатом годе почти никогда не проговаривают.

Люди поехали обратно.

После Февраля семнадцатого Временное правительство провело мероприятия, позволившие части западноармянских беженцев вернуться в занятую русскими войсками Западную Армению.

Не всем и не везде. Но поехали. В дома, из которых их выгнали, в сёла, где два года назад убивали их родню. Единственной гарантией, под которую они ехали, было то, что фронт стоит.

Ни бумаги, ни договора, ни международного признания у этой гарантии не было. Была линия окопов и стоявшая на ней армия.

Первая полоса и вторая

Первого ноября пятнадцатого года иллюстрированный журнал «Искры» вышел так: на первой полосе — портрет Юденича, на второй — положение беженцев в Закавказье.

Эти два сюжета шли в одном номере не по редакционной случайности. Для читателя тогда они были одним сюжетом: вот кто наступает — вот кого он вытаскивает.

Мы это разделили. Военная история отдельно, гуманитарная катастрофа отдельно, поминовение отдельно. В пятнадцатом году так не разделяли, потому что видели связь напрямую.

Дружины

К началу войны с Османской империей были сформированы четыре добровольческие дружины — две с половиной тысячи человек и шестьсот в резерве. Командовали Андраник Озанян, Драстамат Канаян, Амазасп Срванцтян, Аршак Гафавян. К концу четырнадцатого добавились ещё две — под командованием Вардана Ханасори и Григора Авшаряна.

Шли отовсюду: из Закавказья, с Северного Кавказа, из Ростова, Нахичевани, Крыма, Бессарабии, из Закаспия и Туркестана, из Румынии, Болгарии, Египта и Америки. Ехали в Тифлис записываться.

К октябрю семнадцатого на фронте стояли уже две армянские дивизии.

Запомните эту цифру. Через два месяца от неё останется корпус, который будет числиться на бумаге и не будет существовать на местности, а ещё через пятьдесят пять дней в эти горы пойдёт турецкая армия.

Чего это стоило

Русская армия платила за Кавказский фронт так же, как за все остальные.

Не буду выстраивать здесь баланс — он не нужен и был бы неприличен. Скажу одно: ни одно из решений тысяча девятьсот пятнадцатого и шестнадцатого годов, спасших сотни тысяч человек, не было принято из гуманитарных соображений. Это были военные операции с военными целями. Эрзерум брали не ради беженцев.

Но результат от намерения не зависит.

Про это стоит помнить, когда через пятнадцать материалов мы дойдём до конференций, где будут выдавать бумаги из соображений исключительно гуманитарных — и не спасут ими ни одного человека.

Спасает не намерение. Спасает присутствие.

Где вообще был центр

Тут надо сказать вещь, которая сегодня звучит неожиданно.

Ереван в начале века был захолустным губернским городом. Армянское большинство в нём было, но с небольшим перевесом. Ни университета, ни промышленности, ни капитала.

Армянская жизнь Российской империи шла не там. Она шла в Тифлисе и Баку — там были газеты, банки, театры, гимназии, партии, нефтяные конторы и купеческие дома. Армяне составляли в этих двух городах значительную, а местами и основную часть деятельного населения.

А исторический центр — города и монастыри Западной Армении, Эрзерум, Ван, Битлис, Муш — оставался в Османской империи.

Именно его и уничтожили. Системно, за несколько лет, вместе с людьми.

То, что после двадцатого года стало Республикой Армения, — это остаток. Клочок Араратской долины, закрепившийся по остаточному признаку, без своего центра, без своих городов и почти без своего населения.

Из этого остатка через полвека вырастет то, чего у этого народа не было за всю его историю. Но это последний материал сезона.

От себя

В первом материале я рассказала, как девятилетний мальчик вышел на дорогу к вооружённым всадникам и сказал им единственное известное ему русское слово.

Теперь то, чего я не знала, пока не сверила семейное предание с картой фронта.

В пятнадцатом году русских казаков под Эрзерумом быть не могло.

Линия фронта проходила примерно в сотне вёрст восточнее. Весь Эрзерумский вилайет оставался турецким, и уничтожение его армянского населения шло в глубоком турецком тылу — туда не доходила ни одна русская часть.

Разъезды появились там в конце января — феврале шестнадцатого.

Почему они там появились

Двадцать восьмого декабря пятнадцатого года началась Эрзерумская операция. Сначала Кёприкейское сражение, потом штурм крепости.

В прорыв Юденич ввёл конницу: Сибирскую казачью бригаду и полки Пятой Кавказской казачьей дивизии. В резерве штурма стояли Сибирская и Вторая Оренбургская казачьи бригады.

Шестнадцатого февраля взяли Эрзерум. Преследование разбитой Третьей турецкой армии шло до второго марта, пока фронт не остановился в семидесяти-ста верстах западнее города.

Всё это время по дорогам вилайета ходили казачьи разъезды.

Что это значит

Всадники, которым мой дед сказал слово «Христос», оказались на той дороге не случайно.

Они оказались там потому, что за несколько недель до этого Юденич прорвал стокилометровый укреплённый рубеж и разгромил турецкую армию, стоявшую на нём больше года.

Между приказом по Кавказской армии и жизнью моего деда — прямая связь. У неё есть дата, номер операции и фамилия командующего.

Это не провидение. Это войсковая операция.

Чего я не знаю

Точной даты, когда сожгли Арос, в семье не называли. Говорили: сожгли, согнали в сарай, ему было девять, подобрали казаки.

Я могу сказать только то, что следует из карты фронта: встретить казачий разъезд под Эрзерумом он мог не раньше конца января шестнадцатого года.

Насилие над остатками армянского населения вилайета шло и в те самые недели — при отходе разбитой турецкой армии, когда регулярные части откатывались, а иррегулярные отряды действовали свободно.

Так что деревню могли сжечь и тогда же, в ту зиму, за считаные дни до дороги.

Дальше начинается область, где у меня нет ничего, кроме догадок. Догадки я в этот текст не ставлю — ни здесь, ни в остальных девятнадцати материалах.

Вовремя

Русская армия дошла до его деревни.

Для деревни — на год позже, чем было нужно.

Для него — вовремя.

В неё он не вернулся: возвращаться было некуда и не к кому. Его увезли на восток, в Александрополь, в приют.

И о вере

Мой дед стал настоящим большевиком — идейным, не по анкете. В его доме не было ни икон, ни крестов, ни единого предмета культа.

Но безбожником, я думаю, он не был никогда.

Для армян вера — не совсем то, что культ. Это часть истории народа, неотделимая от неё: письменность, алфавит, книги, монастыри, четыре века, когда государства не было, а церковь была. Отделить одно от другого не получается даже у самых убеждённых атеистов.

А у него к этому добавлялось своё.

Он один раз в жизни произнёс это слово по-настоящему — девятилетним, на дороге, людям на лошадях. И остался жив.

Такое не проходит. Даже через партийный стаж.

Что дальше

К концу семнадцатого фронт стоял глубоко на турецкой территории. Беженцы возвращались. Две армянские дивизии держали свой участок.

А в Тифлисе в это время уже подготовили документ, который всё это отменит.

О нём — послезавтра.

Третий материал сезона «Закавказье без России», всего 22. В следующий раз — декрет, которым за один день разобрали армию, стоявшую против турок.

---