Баку собирает деньги

Двадцать первого мая тысяча девятьсот пятнадцатого года бакинская газета «Каспий» вышла с заголовком на первой полосе: «Сегодня день помощи армянским беженцам».

В тот же год и в том же городе Бакинское мусульманское благотворительное общество вело сбор в пользу беженцев-мусульман из Карсской области.

Оба сбора шли через один и тот же адрес.

Тифлис, приёмная наместника

Чтобы получить разрешение собирать пожертвования в пользу карсских беженцев, мусульманскому обществу понадобилось послать в Тифлис особую депутацию — к наместнику графу Воронцову-Дашкову. Доступ, по свидетельству участников, оказался нелёгким.

Отмечаю эту деталь специально, потому что она снимает лишнюю умилительность. Никто никому ничего не подносил на блюде. Ходили, добивались, ждали в приёмных, жаловались на бюрократию.

Важно не то, что было легко. Важно, что было куда идти.

Куда шли деньги

Дальше — цифры, и они говорят сами.

В сентябре пятнадцатого года по распоряжению министра внутренних дел Кавказское наместничество перевело средства на счёт комитета мусульманского благотворительного общества.

Восьмого февраля шестнадцатого года Кредитная комиссия Особого совещания по устройству беженцев приняла решение отпустить комитету Бакинского мусульманского благотворительного общества триста тысяч рублей — на покрытие уже произведённых расходов по оказанию помощи беженцам-мусульманам и на предстоящие.

Депутат Четвёртой Государственной думы М. Ю. Джафаров добивался у правительства ассигнований на открытие приютов для беженцев-мусульман Кавказа.

По ряду свидетельств, это общество спасло от гибели двенадцать тысяч сирот.

Весной шестнадцатого года в Баку были размещены две тысячи четыреста двенадцать армянских беженцев,.

В октябре пятнадцатого при наместнике Кавказа создана специальная канцелярия уполномоченного Кавказского фронта по размещению беженцев.

Одно ведомство

Сложите это вместе.

Армянский день сбора пожертвований в Баку. Мусульманская депутация в Тифлис. Триста тысяч рублей мусульманскому обществу через Особое совещание. Приюты, которых добивается мусульманский депутат в русской Думе. Канцелярия при наместнике, размещающая всех.

Одна казна. Одно совещание. Один наместник.

Я не утверждаю, что империя была доброй. Я утверждаю проверяемое: у беды был адрес, и он был один на всех.

О словах, которые я буду употреблять

Здесь надо остановиться и договориться о терминах, иначе весь сезон будет читаться неверно.

Народ, который сегодня называется азербайджанским, в тысяча девятьсот пятнадцатом году так не назывался.

Перепись восемьсот девяносто седьмого года фиксировала «татар». Сами себя называли тюрками. Русские документы и газеты того времени пишут «мусульмане», «мусульманское население». Перепись двадцать шестого года даст «тюрок». Наименование «азербайджанцы» будет закреплено при обсуждении Конституции СССР в тридцать шестом и войдёт в перепись тридцать девятого года.

Отсюда моё правило на весь сезон, и оно простое.

Говоря о событиях восемнадцатого — двадцатого годов, я пишу «мусульманское население», «мусульманские отряды», «мусульманские фракции» — так, как писали тогда, и так, как это фиксируют документы обеих сторон.

Говоря о государстве, я пишу «Азербайджанская Демократическая Республика», «азербайджанская сторона», «азербайджанская историография» — потому что речь о государстве и о его позиции, а не о крови.

«Закавказские татары» я употреблять не буду, хотя это и термин эпохи. Он сегодня используется почти исключительно как укол, а сезон не для уколов.

То же правило работает в обе стороны. «Дашнаки» — это партия, а не армяне. «Мусаватисты» — партия, а не мусульмане. Правительство может быть дашнакским, народ дашнакским не бывает.

И ещё одно. До двадцать третьего года я пишу «Османская империя» и «османские войска». После двадцатого, когда речь о правительстве в Анкаре, — «войска Великого национального собрания». Это разные силы, и смешивать их значит не понимать, что происходило.

Оборотная сторона, без которой узел был бы враньём

Тот же аппарат в прифронтовой полосе работал и по-другому.

В пятнадцатом году Али Мардан-бек Топчибашев ездил в Тифлис, Кутаиси и Батум, собирая документы об обстоятельствах расстрела мусульман Аджарии. По собранному он пришёл к выводу, что аджарцы стали жертвой антитюркской политики России: тысячи по доносам попали в тюрьмы по обвинению в государственной измене, сотни деревень были разрушены, в Батумской области тысячи стариков, женщин и детей стали беженцами.

Это изложение азербайджанской стороны, и я привожу его как её показание, а не как установленный факт. Проверить его по русским фронтовым документам я не могу и не буду делать вид, что могу.

Но выкинуть — тем более не буду.

Государство, у которого шла война и через границу которого шли сотни тысяч людей, вело себя в прифронтовой полосе как воюющее государство: подозревало, арестовывало, выселяло. Обе вещи верны одновременно. Оно принимало беженцев и оно же создавало беженцев.

Разница с тем, что начнётся через три года, не в чистоте. Разница в том, что Топчибашев поехал собирать документы и предъявлять их. Ему было кому предъявлять.

Люди, которые потом

Теперь самое интересное, и я прошу задержаться на этом абзаце.

Мамед Эмин Расулзаде с пятнадцатого года издаёт в Баку газету «Ачыг сёз», объявившую своей главной задачей решение национального вопроса.

Мамед Юсиф Джафаров сидит в Четвёртой Государственной думе и выбивает у русского правительства деньги на приюты.

Али Мардан-бек Топчибашев ездит по губерниям, собирает свидетельства и пишет обвинение.

Через три года Расулзаде провозгласит независимость Азербайджана, Топчибашев поедет от него на Парижскую конференцию, Джафаров станет министром иностранных дел.

В пятнадцатом году они не в подполье. Они издают газеты, заседают в парламенте, добиваются ассигнований и подают жалобы.

Они внутри.

Точно так же внутри — армянские комитеты, добровольческие дружины, чьё формирование санкционировал тот же наместник, и грузинские общественные деятели, из которых через три года выйдет правительство Жордания.

Все будущие основатели трёх государств в пятнадцатом году работают в одном контуре и решают вопросы через один и тот же Тифлис.

Что изменилось

В восемнадцатом году в этом же Баку случится март. Потом сентябрь. Одни и те же кварталы, одни и те же улицы, те же общины, которые тремя годами раньше собирали деньги — каждая для своих — и шли с этим в один и тот же Тифлис.

Между двумя картинами не изменилось ничего в людях. Люди те же самые, и часть из них — буквально те же самые, поимённо.

Изменилось одно.

Исчез адрес.

Не стало приёмной, куда можно послать депутацию. Не стало казны, из которой выделяют триста тысяч. Не стало совещания, которое решает, и наместника, который подписывает. Не стало инстанции, которой предъявляют документы о расстреле в Аджарии — и которая обязана на них ответить.

Осталось оружие, розданное в январе восемнадцатого на станции Шамхор. Но это уже следующая часть.

Что дальше

В шестнадцатом году русская армия войдёт в Эрзерум и Трапезунд, и беженцы начнут возвращаться в дома, из которых их выгнали.

Об этом — послезавтра. И о том, кто в приютах, где к семнадцатому году считали детей десятками тысяч, обратно не поехал.

Второй материал сезона «Закавказье без России», всего 22. В следующий раз — Эрзерум, взятый зимой за несколько суток, и беженцы, пошедшие обратно в дома, из которых их выгнали.

---