Двое из одного института. Через двадцать лет — по разные стороны танкового прицела

С 1971 по 1973 год Гавриил Попов вёл исследовательскую работу в Институте научной информации по общественным наукам. Его заместителем был Руслан Хасбулатов. Через двадцать лет первый подпишет постановление о сносе памятника на Лубянской площади, второго выведут из здания парламента и отправят в Лефортово. В 1971-м они сидели в одном институте и подписывали друг другу бумаги.

Куда они разошлись

Попов. Профессор с 1971 года, заведующий кафедрой управления экономического факультета МГУ, в 1978–1980 годах декан. С 1988-го главный редактор журнала «Вопросы экономики». В марте 1989-го народный депутат СССР. В июле 1989-го один из пяти сопредседателей Межрегиональной депутатской группы. В апреле 1990-го председатель Моссовета. В июне 1991-го первый мэр Москвы, 65,3 процента голосов.

Хасбулатов. Доктор экономических наук, профессор, заведующий кафедрой в Институте народного хозяйства имени Плеханова. В 1990-м народный депутат РСФСР, первый заместитель председателя Верховного Совета. С октября 1991-го председатель Верховного Совета Российской Федерации.

Двое из одного института — по двум ветвям власти.

Август 1991-го

В ночь на 23 августа на Лубянской площади демонтировали памятник Дзержинскому. Толпа собиралась валить его тросами с грузовика — способ, грозивший обрушением: под площадью подземный переход и коммуникации метро. Заместитель председателя Моссовета Сергей Станкевич вышел к собравшимся и попросил дождаться официального демонтажа. Городские власти срочно приняли постановление.

Постановление подписал мэр Москвы.

Законодательство 1978 года допускало снос памятников такого статуса только с разрешения союзного правительства, выдаваемого в каждом отдельном случае. Разрешения не было и не запрашивалось.

Осенью Президиум Моссовета издал постановление о переносе мемориальных сооружений в запасники — подвёл под уже совершённое основание задним числом.

Сначала действие. Потом основание.

Ровно то устройство, которое четырьмя годами раньше тот же человек назвал административно-командной системой и объявил главной бедой страны: распоряжение сверху заменяет закон, исполнение опережает основание.

Это не лицемерие характера. Это воспроизводство. Идеологию слой оставил, процедурную привычку унёс с собой.

Октябрь 1993-го

21 сентября 1993 года издан указ № 1400 о поэтапной конституционной реформе. Верховный Совет во главе с Хасбулатовым квалифицировал его как государственный переворот.

4 октября между тремя и четырьмя часами утра подписан приказ о привлечении войск к штурму Дома Советов. Прибыли десять танков Кантемировской дивизии. Около шести здание оцепили, в 7:40 началась операция. Погибли не менее семидесяти четырёх человек.

Хасбулатова вывели из здания и отправили в Лефортово.

Попов роспуск Верховного Совета поддержал, публично признав при этом, что решение нарушало действовавшую конституцию. В ноябре 1993 года он был награждён медалью «Защитнику свободной России» — указ президента от 9 ноября, номер 1871.

Что это доказывает

Ничего. Поэтому я об этом и пишу.

Существует устойчивая версия: некий круг людей, сформированный в закрытых институтах, действовал согласованно и привёл страну туда, куда планировал.

Двое из одного института, оказавшиеся в 1993 году по разные стороны танкового прицела, — первое и самое простое возражение против этой версии.

Единый замысел не выдерживает встречи с фактурой. Люди из одного круга, с одним допуском, читавшие одни рефераты, разошлись по враждующим лагерям — и один участвовал в разгроме учреждения, которое возглавлял другой.

Что круг был — доказано штатным расписанием. Что круг действовал как целое — не доказано ничем.

Что тогда доказывает

Размер круга.

Людей, допущенных к чужой мысли по должности, было немного. Настолько немного, что через двадцать лет они оказались по обе стороны почти всех событий сразу: в мэрии и в парламенте, среди подписывающих и среди арестованных.

Это не заговор. Это кадровый резерв.

Государство отобрало и обучило слой, способный мыслить об устройстве государства как о предмете. Когда устройство рухнуло, разбирать обломки оказалось некому, кроме этого слоя, — просто потому, что больше никто не был обучен.

Вопрос не в том, сговаривались ли они.

Вопрос в другом: что происходит со страной, где единственные люди, умеющие думать о её устройстве, обязаны этим умением привилегии, а не присяге?

Шестой материал сезона «Язык катастройки», всего 11. В следующий раз — второе слово: то, которое проиграло, и человек, который его сказал.

---