Ни на дюйм на восток. Сказано трижды и не записано ни разу

9 февраля 1990 года в Кремле государственный секретарь США трижды повторил одну и ту же формулу: юрисдикция НАТО не сдвинется на восток ни на дюйм.

Записи этих бесед рассекречены и опубликованы в декабре 2017 года.

Письменного обязательства не появилось ни одного — при том, что через семь месяцев те же люди подписали договор, где численность германской армии прописана до человека.

Ниже — что здесь спорно, что бесспорно, и чем закончился восьмой сезон.

Начну с бесспорного, потому что спорного тут тоже хватает и его лучше разбирать после.

Что было сказано

31 января 1990 года министр иностранных дел ФРГ публично формулирует идею: расширения НАТО на восток не будет.

9 февраля государственный секретарь США Джеймс Бейкер повторяет эту формулу в Москве — сначала министру иностранных дел СССР Эдуарду Шеварднадзе, затем Михаилу Горбачёву.

Горбачёву — трижды за одну встречу. В том числе в виде прямого вопроса: что вы предпочтёте — единую Германию вне НАТО, независимую и без американских войск, или единую Германию, связанную с НАТО, но с заверением, что нынешняя юрисдикция блока не сдвинется на восток ни на дюйм.

Ответ Горбачёва Бейкер на следующий день пересказал в письме канцлеру Колю: советское руководство обдумывает варианты, но любое расширение зоны блока было бы неприемлемо.

10 февраля к разговору подключается сам Коль. В течение 1990 года и в 1991-м похожие заверения в разговорах с советской стороной дают Буш, Гейтс, Миттеран, Тэтчер, Хёрд, Мейджор, генеральный секретарь НАТО Вёрнер.

Всё перечисленное — не мемуары и не пересказы. Это записи бесед из американских, советских, немецких, британских и французских архивов, рассекреченные и выложенные в декабре 2017 года.

Что здесь спорно

Спорно ровно одно: к чему относилась формула.

Западная позиция: речь шла о территории бывшей ГДР в контексте объединения Германии, а не о Восточной Европе вообще; общеевропейского обязательства никто не давал.

Российская позиция: заверения давались в контексте согласия на объединение и на роспуск союзной системы, и понимались как относящиеся ко всему пространству.

Спор реальный, и я не считаю его разрешённым. У обеих сторон есть основания в текстах.

Но за этим спором обычно теряется то, что спора не имеет вовсе.

Что бесспорно

Ни одна из этих формул не была записана.

Ни в договоре, ни в протоколе, ни в приложении, ни в обмене нотами. За полтора года переговоров, где стороны согласовывали запятые, — ни одной строчки.

И вот теперь — то, ради чего этот материал написан.

Через семь месяцев, 12 сентября 1990 года, те же самые люди подписали в Москве Договор об окончательном урегулировании в отношении Германии. Посмотрите, как он устроен.

Численность вооружённых сил объединённой Германии — сокращается до трёхсот семидесяти тысяч человек в течение трёх-четырёх лет. Цифра. В договоре.

Вывод советских войск с территории бывшей ГДР — завершается к концу 1994 года. Дата. В договоре.

Иностранные войска, ядерное оружие и его носители — не размещаются и не развёртываются на территории бывшей ГДР. Запрет с описанным контуром. В договоре.

Три жёстких ограничения в одном документе. С числами, сроками и границами применения. Более того — к договору есть согласованная протокольная запись, отдельно разъясняющая, как понимать слово «развёртываться» в последнем предложении одного из пунктов.

То есть переговорщики умели фиксировать ограничения. Умели превосходно. Спорили о толковании отдельного глагола и выносили толкование в приложение.

И всё это — про территорию бывшей ГДР.

Про всё, что восточнее, — ни слова. Ни ограничения, ни цифры, ни срока, ни даже упоминания.

Это не вопрос доверия и не вопрос наивности. Люди, вписавшие в договор потолок армии с точностью до тысячи человек, знали, как выглядит обязательство. Они просто не потребовали его там, где оно было нужнее всего.

Цена

Финансовую часть согласовали 10 сентября 1990 года, за двое суток до подписания.

Двенадцать миллиардов марок безвозмездно и ещё три в виде кредита. Всего пятнадцать.

Теперь — что за эти пятнадцать выводилось. Триста тридцать восемь тысяч восемьсот военнослужащих. Больше четырёх тысяч танков. Больше трёх с половиной тысяч артиллерийских систем. Аэродромы, городки, склады, госпитали, полигоны, жилой фонд.

Оценки стоимости оставленной недвижимости и инфраструктуры расходятся в источниках на порядок, и я не стану выбирать удобную цифру. Достаточно бесспорного: выводили быстрее, чем строили жильё, части возвращались на необорудованные места, а многие соединения расформировали сразу по возвращении.

Люди, тридцать лет стоявшие на главном направлении, приехали домой и узнали, что их соединение больше не существует.

Баланс 1991 года

Коротко и без прилагательных.

Получили Соединённые Штаты: исчезновение второго полюса; конец биполярной системы; расширение блока — в 1999 году три страны, в 2004-м ещё семь; выход американского влияния в регионы, откуда оно было исключено полвека; статус единственной сверхдержавы примерно на пятнадцать лет.

Получил Запад в целом: рынки; инвестиционные возможности; доступ к научно-техническому и промышленному наследию; кадры — тысячи специалистов, чью подготовку оплатила другая страна.

Потеряла страна: союзную систему; собственную территориальную целостность; часть промышленной базы; значительную часть научной инфраструктуры; внешние рынки; двадцать пять миллионов человек, оказавшихся за границами без переезда; и политическую субъектность на срок, который каждый определяет для себя сам.

Обмен состоялся без единого выстрела между главными участниками. В этом смысле он уникален.

Красная линия

Теперь я обязана сказать то, ради чего затевался весь сезон.

Сезон начинался с окна: канал контакта, открытый в 1958 году, работавший двадцать пять лет, по которому ездили тысячи людей, включая моего отца. Обе стороны знали, зачем он открыт, и цели у них были разные — обе записаны.

Дальше окно закрыли, и у этого есть дата — 1976 год, за четыре года до Рейгана и за три до Афганистана.

Дальше объект войны сменился: с января 1983 года целью стало не сдерживание страны, а ослабление источников её поведения — то есть её устройство.

И вот здесь сходится всё.

Государство можно завоевать армией. Устройство армией не берётся. Устройство меняется только теми, кто внутри него распоряжается.

Слой, распоряжавшийся советским государством, имел от него всё — и не имел в нём ничего своего. Ни собственности, ни наследования, ни права передать. Я разбирала это в других сезонах и повторяться не буду, но вывод повторю, потому что он здесь и замыкается:

слой, у которого нет наследуемого интереса в стране, не требует гарантий для страны. Он требует гарантий для себя. И получает их.

Вот почему в главном размене своей жизни эти люди не потребовали бумаги. Не потому, что были наивны, и не обязательно потому, что были куплены. А потому, что бумага была не про них.

Их собственные гарантии в те же самые месяцы оформлялись совсем другими документами — и вот те оформлялись безупречно, с номерами постановлений и датами вступления в силу.

Формула

Ядерное оружие не отменило войну. Оно сменило её объект: с территории на элиту.

И у этой формулы есть вторая половина, без которой она неверна.

Выиграть у элиты можно только в том случае, если у элиты есть что выиграть отдельно от страны.

Внешнее давление было условием. Внутренний кризис — средой. Решение — поступком. А расхождение интересов между слоем и страной было тем самым дефектом конструкции, без которого ни условие, ни среда не сработали бы.

Два вопроса, которыми я закрываю сезон. Ответов у меня нет ни на один.

Первый. Почему люди, профессионально умевшие торговаться за каждую запятую, в крупнейшем размене своей жизни не потребовали бумаги?

Второй, и он тяжелее. Что должно стоять в устройстве государства, чтобы интерес управляющего слоя нельзя было отделить от интереса страны, — и кто, в свою очередь, поставит этот ограничитель, если ставить его придётся тому самому слою?

Десятый материал сезона «Внутреннее давление», всего 11. В следующий раз — «В декабре 1972 года люди в последний раз ушли дальше околоземной орбиты».

---