Разведка дала оценку. Её признали недостаточно тревожной и заказали другую

Принято считать, что холодную войну вернул Рейган, а спусковым крючком был Афганистан.

Даты не сходятся. Решение пересмотреть оценку советских намерений принято 6 мая 1976 года, при президенте Форде, и через месяц оформлено процедурным документом.

Прослеживаю, как оценка стала позицией, позиция — организацией, а организация — кадровым составом будущей администрации. Ничего тайного: всё опубликовано.

В преамбуле доклада, о котором пойдёт речь, написано, как подбирали его авторов. Формулировка такая: участников отбирали среди специалистов по советским делам, известных более мрачным взглядом на советскую угрозу.

Это не утечка, не обвинение и не позднейшая реконструкция. Это описание процедуры, сделанное самими организаторами в служебном тексте. Люди, заказавшие альтернативную оценку, прямо зафиксировали, по какому признаку выбирали тех, кто её напишет.

С этой фразы стоит начинать любой разговор о том, кто закончил разрядку.

Как до этого дошло

Национальные разведывательные оценки — NIE — в Соединённых Штатах готовит всё разведывательное сообщество, а ведёт работу ЦРУ. Серия, о которой речь, называлась NIE 11-3/8: советские стратегические силы и советские цели. Оценка 1975 года худшего сценария не подтверждала.

Президентский консультативный совет по внешней разведке — PFIAB — счёл это неудовлетворительным и ещё в начале 1975 года предложил создать независимую группу, которая посмотрит те же материалы своими глазами.

Директор ЦРУ Уильям Колби отказал. Аргумент он изложил профессиональный и, надо сказать, безупречный: трудно представить, каким образом созданная на случай группа аналитиков подготовит более полный и тщательный разбор советских стратегических возможностей, чем всё разведывательное сообщество.

В ноябре 1975 года Колби был снят с должности в ходе кадровой перетряски, которую в Вашингтоне назвали Хэллоуинской резнёй. Директором ЦРУ стал Джордж Буш-старший.

PFIAB, к тому времени возглавляемый Лео Черне, повторил своё предложение. 6 мая 1976 года Буш согласился. 8 июня процедура была зафиксирована документально: эксперимент по конкурентному анализу, три темы, отобранные директором по согласованию с помощником президента по национальной безопасности, и по каждой теме — своя внешняя группа.

Темы выбрали три: советская противовоздушная оборона на малых высотах, точность советских ракет и советские стратегические цели.

Первые две — технические. Третья — о намерениях. Именно её и запомнили под именем «Команда Б».

Кто в ней сидел

Председателем группы по целям стал Ричард Пайпс, гарвардский историк России.

Рядом с ним — Пол Нитце, бывший заместитель министра обороны; Фой Колер, бывший посол в Москве; Уильям Ван Клив; генерал Дэниел Грэм, ранее возглавлявший Разведывательное управление министерства обороны; генерал Джон Вогт; Томас Вулф из RAND; генерал Джаспер Уэлч; Сеймур Вайс из Госдепартамента; Пол Вулфовиц из агентства по контролю над вооружениями.

Стоит зафиксировать: это не диссиденты и не посторонние. Это истеблишмент — и каждого утверждало само ЦРУ.

Здесь и находится главная особенность сюжета, из-за которой он сильнее любой конспирологии. Ничего не скрывали. Процедуру санкционировал директор разведки, состав согласовали, темы утвердили, результат оформили докладом, доклад в декабре ушёл в прессу. Прятать было нечего, потому что происходившее считалось нормальной работой.

Цифра, которая решила всё

В октябре 1976 года, пока группа работала, ЦРУ опубликовало пересмотр собственной оценки советских военных расходов. Доля расходов на оборону в валовом продукте СССР выросла в оценке почти вдвое: с шести-восьми процентов до одиннадцати-тринадцати.

Впечатление это произвело оглушительное. Выходило, что противник тратит на войну вдвое больше, чем считалось.

Теперь то, что в этой истории тонет всегда, а объясняет её целиком.

В самом документе ЦРУ о пересмотре сказано, из чего этот рост сложился. Около девяноста процентов прибавки дали не новые данные о советских войсках и не обнаруженное оружие, а изменившееся понимание рублёвых цен и издержек. Двумя годами позже управление сформулировало это ещё прямее: советская оборонная промышленность оказалась гораздо менее эффективной, чем считалось раньше.

Прочитайте это ещё раз.

Цифра удвоилась не потому, что Советский Союз стал производить больше оружия. Она удвоилась потому, что в Лэнгли поняли: то же самое оружие обходится ему дороже. Танк остался тем же танком. Изменилась цена танка.

Это показатель слабости экономики. Он был прочитан как показатель силы армии — и в таком виде лёг в основание всего, что происходило дальше.

Я не утверждаю, что кто-то перевернул смысл сознательно. Я утверждаю, что смысл был перевёрнут, и что это документируется собственными бумагами управления.

Метод

Доклад «Команды Б» упрекал разведку в том, что та опирается на технические данные вместо того, чтобы понимать советские цели через советскую историю, устройство общества и заявления руководства.

Как это выглядело на практике — три примера.

Противолодочная система. Группа исходила из того, что советский флот способен обнаруживать американские подводные лодки. Акустических средств для этого не нашли. Вывод был сделан такой: значит, средства неакустические — и именно поэтому их не находят. Отсутствие доказательства предъявили как доказательство.

Бомбардировщик Ту-22М. Группа прогнозировала около пятисот машин к 1984 году. В 1984-м их было двести тридцать пять.

Противовоздушная оборона. Разведка считала её деградирующей — ровно из-за экономических трудностей. Группа заявила, что это советская маскировка, а система работает безупречно. Основанием служило советское наставление, где так и было написано.

И здесь я обязана сказать вторую половину, потому что без неё разбор превращается в памфлет.

«Команда Б» была права в одном, и права существенно. Оценки ЦРУ действительно были дефектны — управление признало это в собственном внутреннем обзоре 1989 года. А когда в 1989 году Горбачёв назвал реальную цифру советских военных расходов, она оказалась заметно выше прежних американских расчётов.

То есть спор шёл не между истиной и ложью. Он шёл между двумя способами ошибаться. Просто победил тот, который требовал больше денег.

Что было дальше

В ноябре 1976 года — через считанные недели после того, как группа закончила работу, — учреждается вторая версия Комитета по существующей опасности. Первый программный текст комитета пишет Пайпс. Среди учредителей — Нитце, Колер, Ван Клив. Среди членов — Рональд Рейган.

Немедленного эффекта не последовало. Форд выборы проиграл; доклад утёк в печать уже после победы Картера, и в новой администрации выводы группы сочли умозрительными. Формально всё кончилось ничем.

Формально.

Через четыре года тридцать три члена Комитета по существующей опасности вошли в администрацию Рейгана. Ричард Пайпс с 1981 по 1983 год отвечал в Совете национальной безопасности за советское направление. Именно в январе 1983-го оттуда выйдет директива, впервые ставящая задачей не сдерживание Советского Союза, а давление на его внутреннее устройство.

Цепочка занимает пять лет и не содержит ни одного тайного звена:

оценку признали недостаточной → заказали альтернативную у людей, отобранных по взгляду → альтернативная стала публичной позицией → позиция обзавелась организацией → организация оказалась кадровым резервом → резерв написал директивы.

Никакого центра управления для этого не потребовалось. Достаточно биографий.

Чего я не утверждаю

Что «Команда Б» была заговором. Не была: заговоры не оформляют процедурными документами и не публикуют результат.

Что её выводы были заведомо ложными. Часть — да, и это проверено временем. Часть — нет.

Что решение 1976 года предопределило 1991-й. Между ними пятнадцать лет и десятки решений, принятых другими людьми в другой стране.

Утверждаю ровно одно, и оно доказуемо: точка, в которой разрядка потеряла опору внутри американского истеблишмента, приходится на 1976 год. Не на 1979-й, не на 1981-й. И перед этой точкой не было ни Афганистана, ни Рейгана, ни ракет средней дальности в Европе.

Год, в котором сошлось

Есть деталь, из-за которой я вообще взялась за этот сюжет.

1976-й — это середина семидесятых. Тот самый период, когда обмен учёными между двумя странами достиг максимума за всю свою историю: около ста шестидесяти семи человеко-месяцев в год в каждую сторону. Люди летали, читали лекции, работали в чужих лабораториях. Мой отец за пять лет до этого провёл год в Калифорнии.

К началу восьмидесятых от этих ста шестидесяти семи останется около пятидесяти.

Обе вещи происходили в одной и той же стране, в отношении одной и той же другой страны, в одни и те же месяцы. В одном здании подписывали визы. В другом писали доклад.

Так и выглядит момент, когда историю разворачивают: не громом, а двумя параллельными процедурами, одна из которых уже не имеет будущего, а вторая об этом ещё не объявила.

Здесь у меня ответа нет.

Как отличить пересмотр угрозы, вызванный новыми данными, от пересмотра, вызванного новым составом авторов, — если и то и другое оформляется одинаково?

И второй, который я задаю не только про Америку: что происходит с государством, в котором оценку собственной угрозы можно заказать?

Пятый материал сезона «Внутреннее давление», всего 11. В следующий раз — директива от 17 января 1983 года, три её элемента, и что стоит за вторым из них. А также ноябрь 1983-го, о котором американцы честно написали сами — и рассекретили это только в 2015 году.

---