Нью-Йорку отказали в помощи осенью 1975 года

29 октября 1975 года президент Форд выступил в Национальном пресс-клубе и отказал Нью-Йорку в федеральных гарантиях по долгам.

На следующий день городская газета вышла с заголовком, ставшим самым известным в её истории: «Форд — городу: сдохни». Слов этих президент не произносил.

Дальше — почему крупнейший город богатейшей страны мира оказался неплатёжеспособен — и что этот эпизод говорит о состоянии Америки в те годы, когда решалась судьба разрядки.

Прошлый разбор закончился тем, что к середине семидесятых военная победа над Советским Союзом стала невозможной, а сам он вышел за пределы прежней географии. Это половина картины. Вторая половина — что в это же время происходило внутри Соединённых Штатов.

Без неё ничего не сходится. Государства принимают жёсткие внешние решения не от избытка сил, а чаще от недостатка.

Пятнадцатое августа 1971 года

Начинать надо с этой даты, потому что она незаметнее прочих и весит больше всех.

Послевоенный мир держался на конструкции, собранной в 1944 году: доллар обменивается на золото по фиксированному курсу, остальные валюты привязаны к доллару. Вся мировая торговля стояла на обещании, что бумага в любой момент превращается в металл.

К концу шестидесятых обещание перестало быть обеспеченным: долларов в мире было выпущено многократно больше, чем золота в хранилищах. Держатели начали предъявлять бумагу к обмену.

15 августа 1971 года президент Никсон объявил, что обмен прекращается.

Формально — временная мера. Фактически — конец системы. С этого дня доллар не обеспечен ничем, кроме доверия к государству, которое его печатает.

Это не бухгалтерская подробность. Это момент, когда крупнейшая экономика мира публично признала, что не может выполнить принятое на себя обязательство.

Всё сразу

Дальше события идут плотно, и в этом их особенность: не одна беда, а несколько разной природы одновременно.

Осенью 1973 года — нефтяное эмбарго. Цена сырья, на котором построена вся структура американского потребления, за несколько месяцев меняется кратно. Очереди на заправках в стране, где автомобиль есть образ жизни.

К 1974 году инфляция становится двузначной. К весне 1975-го безработица приближается к девяти процентам.

Одновременно и то и другое. Раньше так не бывало: экономическая теория исходила из того, что высокая инфляция и высокая безработица не сосуществуют. Пришлось придумывать слово. Так появилась стагфляция — термин, обозначающий явление, которого по учебникам быть не могло.

Август 1974-го — президент уходит в отставку под угрозой импичмента. Впервые в истории страны.

Апрель 1975-го — падение Сайгона. Десять лет войны, полсотни тысяч погибших американцев и союзник, переставший существовать.

И к этому — промышленная конкуренция, к которой оказались не готовы. Японские автомобили и электроника, немецкое машиностроение. Отрасли, считавшиеся американскими по определению, начинают проигрывать на собственном рынке.

Осень 1975-го

Теперь про Нью-Йорк, потому что этот эпизод показывает состояние точнее любой сводки.

Город годами тратил больше, чем собирал, и закрывал разрыв займами. Весной 1975-го рынок отказался покупать его бумаги. Выяснилось, что платить нечем — не только по долгам, но и по зарплатам.

Штат создал специальную корпорацию для рефинансирования городского долга. Её бумаги тоже не покупали. Тогда в сентябре создали чрезвычайный совет по финансовому контролю, фактически передавший бюджет города под внешнее управление. Избранная городская власть перестала распоряжаться собственными деньгами.

Всё лето городские и штатные руководители ездили в Вашингтон просить помощи.

29 октября 1975 года Форд выступил в Национальном пресс-клубе и отказал. Смысл выступления был шире отказа: он говорил, что болезнь Нью-Йорка не уникальна, что другие города, штаты и само федеральное правительство от неё не застрахованы, и что если тратить больше, чем имеешь, день расплаты придёт ко всем.

На следующий день вышел тот самый заголовок.

Дальше произошло то, что происходит обычно. Скандал создал давление, давление создало решение: в декабре 1975 года президент подписал закон о сезонном кредитовании, открывший городу доступ к казначейским займам на несколько лет вперёд. Город устоял.

Ценой стало внешнее управление бюджетом и сокращение всего, что можно было сократить.

Чего я здесь не утверждаю

Скажу прямо, потому что соблазн велик и я его вижу.

Я не утверждаю, что банкротство Нью-Йорка привело к новой холодной войне. Это была бы дешёвая конструкция, и проверить её нечем.

Между городским долгом и стратегическими директивами нет ни одной документальной связи, и я её выдумывать не стану.

Проверяю я другое, и вопрос ставится так: создал ли внутренний кризис политический запрос на восстановление позиции страны в мире?

На этот вопрос ответ есть, и он утвердительный — не потому, что кто-то так решил, а потому, что это видно по тому, что происходило дальше в самой американской политике.

Общество, которое за четыре года пережило отказ от золотого обеспечения, нефтяной шок, отставку президента, поражение в войне и неплатёжеспособность главного города, приходит к простому выводу: так дальше нельзя.

Дальше вывод оформляется. В 1976 году один президент проигрывает выборы, к концу десятилетия проигрывает и следующий. Побеждает в итоге тот, кто говорит не о разумных пределах, а о возвращении величия.

Кризис не создаёт стратегию. Он создаёт спрос на неё. А стратегию потом пишут конкретные люди в конкретных кабинетах — и в следующем материале я назову их поимённо.

Функция, а не заговор

И последнее, самое существенное.

Есть распространённое утверждение: американская система лечит внутренние кризисы внешней мобилизацией, и делает это сознательно. Проверим его аккуратно.

Как утверждение о замысле оно недоказуемо: документа, где было бы записано «начнём противостояние, чтобы выйти из спада», не существует, и я на такой не рассчитываю.

Как утверждение о функции оно проверяется и подтверждается. Первая мировая превратила должника в крупнейшего кредитора. Вторая дала промышленную мобилизацию невиданного масштаба, технологический скачок и разрушение всех конкурентов разом. Послевоенное противостояние обеспечило постоянные оборонные расходы, государственное финансирование науки, космическую программу и глобальную сеть союзников.

Внешняя мобилизация действительно работала как механизм внутренней консолидации и роста. Это описание функции, и оно верно.

Но между «работало» и «делали ради этого» — пропасть, и переходить её без документа я не буду. Разница между этими двумя утверждениями — ровно разница между разбором и мифологией.

Вопрос, на который у меня нет ответа.

Страна, у которой перестал сходиться внутренний баланс, ищет решение внутри себя или снаружи?

И второй, которым он на самом деле проверяется: если снаружи — то кто именно и в каком кабинете принимает это решение?

Четвёртый материал сезона «Внутреннее давление», всего 11. В следующий раз — 6 мая 1976 года, разрешение переписать оценку советской угрозы, состав тех, кому это поручили, и фраза из преамбулы их собственного доклада о том, по какому признаку их отбирали.

---