Его отправили в Калифорнию скопировать Кремниевую долину. Ему это разрешили

В 1970 году состоявшийся физик из Московского института электронной техники уехал работать в Калифорнийский технологический институт. Задание было прямым: перенять опыт института и Кремниевой долины и воспроизвести его в Зеленограде. Это мой отец. Смотрю, как такое было возможно, зачем это разрешили обе стороны — и что случилось с этим каналом двенадцать лет спустя.

Обычно, когда автор вставляет в разбор семейную историю, это означает, что документов не хватило и в дело пошло чувство. Здесь наоборот. Эта командировка объясняет весь сезон лучше любого договора, и объясняет она вещи неприятные.

Поэтому сразу оговорю статус источника. То, что я знаю о задании отца, я знаю от него. Это свидетельство, а не документ, и я его так и помечаю. Всё остальное в этом тексте — постановления, соглашения и опубликованная статистика.

Почему Зеленоград

Начну не с человека, а с задачи, которая перед ним стояла.

В 1962 году вышло постановление ЦК КПСС и Совета Министров об организации Центра микроэлектроники. Замысел был не в том, чтобы построить завод. Замысел был в том, чтобы создать целую подотрасль: систему институтов, конструкторских бюро, опытных и серийных производств, работающих друг на друга в одном месте.

Место выбрали в сорока километрах от Москвы по Ленинградскому шоссе — там, где строился город, поначалу задуманный совсем под другое. Так появился Зеленоград.

За несколько лет там встали институты один за другим: точной технологии, материаловедения, молекулярной электроники, физических проблем. В 1965 году основали Московский институт электронной техники — собственный вуз, готовящий кадры на месте.

И была ещё одна составляющая программы, о которой говорят гораздо реже.

С 1959 года министерство систематически направляло специалистов в США — изучать планарную кремниевую технологию.

Это не эпизод и не случайность. Это способ действия, работавший больше десяти лет. Страна, строившая собственную микроэлектронику с нуля, отдавала себе отчёт, что отстаёт, и решала задачу самым коротким путём: посылала людей смотреть, как это сделано, туда, где это сделано.

Как это выглядело со стороны процедуры

Ездили не самотёком.

Соглашение 1958 года, с которого начался сезон, было первым в цепочке; дальше межправительственные соглашения об обменах переподписывали каждые два года. В 1968 году американскую сторону программ обменов взяла на себя специально созданная организация. По академической линии работала прямая связь между Академией наук СССР и Национальной академией наук США.

В официальной истории этого межакадемического сотрудничества сказано, что с конца шестидесятых обычной практикой стали долгосрочные визиты — продолжительностью до года.

1970–1971 годы. Ровно такой визит. Ровно такая продолжительность.

Зачем это разрешили американцы

А вот теперь — то место, ради которого материал написан, и оно неудобное.

Естественный вопрос: зачем принимающая сторона на это шла? Советский инженер приезжает в ведущий американский центр, чтобы посмотреть, как устроена работа, и увезти это домой. Где здесь американский интерес?

Ответ есть, и он изложен письменно самой американской стороной.

В официальной истории межакадемической программы сказано прямо: американское правительство рассчитывало, что знакомство советских учёных и инженеров с американскими достижениями будет способствовать медленной эволюции Советского Союза в сторону американского общества.

Прочитайте это ещё раз, потому что здесь ключ ко всему сезону.

Канал был один. Целей было две. И обе стороны свою цель записали.

Москва посылала за технологией. Вашингтон рассчитывал на медленное изменение. Никто никого не обманывал — просто каждый считал, что выигрывает он, и, вероятно, каждый был по-своему прав.

Из этого следуют две вещи, и я настаиваю на обеих сразу.

Первая: зарубежная командировка — не улика. Это была профессия, государственное задание и способ решения задачи, поставленной постановлением. Всякий, кто предлагает считать факт поездки признаком неблагонадёжности, должен понимать, что под этот признак попадают тысячи инженеров, построивших советскую электронику.

Вторая: считать, что расчёт принимающей стороны был выдумкой позднейших публицистов, тоже нельзя. Он записан.

Обе вещи верны одновременно. Тем сезон и сложен.

Что он там видел

Про содержание работы отца я подробностей не привожу — это не мой предмет, и додумывать я не стану.

Скажу про контекст, потому что контекст 1970 года того стоит.

Это момент, когда полупроводниковая индустрия на западном побережье перестаёт быть отраслью и становится средой. Университетская лаборатория, малая фирма, венчурные деньги, переток людей из компании в компанию — всё, что потом назовут Кремниевой долиной, в 1970-м уже существует и работает, но ещё не имеет имени в русском языке.

И вот что здесь принципиально.

Скопировать можно технологию — процесс, установку, схему. Среду скопировать нельзя. Среда состояла из вещей, которые не поставишь в план: возможности уйти из института и основать фирму, права на неудачу, свободного перемещения людей между организациями.

Задание, поставленное перед отцом, было выполнимо ровно наполовину — и, боюсь, обе стороны это понимали.

Что стало с каналом

Теперь цифры, которыми этот сезон измеряет закрытие окна.

По межакадемической линии обмен в середине семидесятых достиг примерно ста шестидесяти семи человеко-месяцев в год в каждую сторону. Это пик за всю историю.

К началу восьмидесятых осталось около пятидесяти.

Втрое меньше. Не запрет, не разрыв, не громкое заявление — сокращение пропускной способности.

А 13 ноября 1982 года появился документ, о котором будет отдельный разбор. В нём согласованный с союзниками режим ограничений назван стратегической триадой: технологии, торговля, кредиты.

Технологии — первым пунктом. Расширение списков КОКОМ, унификация лицензионных процедур, усиление контроля за исполнением.

Двенадцать лет между командировкой и списком.

То, за чем ехали, внесли в перечень запрещённого к вывозу.

Чего я не утверждаю

Что отца использовали. Он выполнял задание своего государства, и выполнял его добросовестно.

Что канал был чьей-то операцией. Он был двусторонним договором, подписанным обеими сторонами по собственной воле.

Что американский расчёт сработал именно так, как рассчитывали. Это утверждение проверяется только результатом, а результат имеет слишком много причин.

Утверждаю одно: окно было настоящим, оно было большим, и оно было устроено так, что каждая сторона везла через него своё.

Я выросла, зная, что так можно. Что советский физик может год работать в Калифорнии и вернуться домой строить свой институт. Что это нормально, разрешено и полезно обеим сторонам.

Мне понадобилось много лет, чтобы понять, насколько короткой была эта норма.

Остаётся одно.

Открытый канал работал больше двадцати лет, и обе стороны считали его выгодным. Потом его сузили втрое, а его содержимое внесли в списки.

Что изменилось раньше — техника или намерение?

Второй материал сезона «Внутреннее давление», всего 11. В следующий раз — 26 мая 1972 года, договор, по которому две державы обязались не защищать собственное население, и причина, по которой они на это пошли.

---