Двадцать студентов в обе стороны. С этого началось всё

27 января 1958 года в Вашингтоне подписали межправительственное соглашение об обменах. В нём прописаны пары университетов — Московский с Колумбийским, Ленинградский с Гарвардским, — и число: по двадцать человек с каждой стороны на учебный год. Окно между двумя странами существовало на самом деле: не как настроение, а как процедура с квотами и сроками. Кто и когда его закрыл — разберём дальше.

Скажу сразу, о чём этот сезон и с какой позиции я его пишу. Дальше будут десять разборов, и в каждом — документы; но позицию лучше объявить в начале, чем прятать в выводах.

Считается, что холодная война была естественным состоянием мира, а разрядка — короткой аномалией внутри неё. Я думаю ровно наоборот. В период между концом пятидесятых и серединой семидесятых была построена работающая инфраструктура сосуществования — договорная, научная, человеческая, — и она не рухнула сама. Её закрыли. У этого есть дата, состав участников и процедура.

И ещё одно, чтобы не было недоразумений. Я не считаю, что Советский Союз пал жертвой чужого замысла и не имел собственной воли. Решения, разобравшие страну, приняты в Москве и подписаны конкретными людьми. Но чтобы понять, почему они были такими, надо сначала увидеть, от чего именно эти люди отказались.

Начнём с бумаги.

Документ, с которого всё пошло

27 января 1958 года в Вашингтоне подписано соглашение между СССР и США об обменах в культурной, технической и образовательной областях. По фамилиям переговорщиков — Уильяма Лейси и посла Георгия Зарубина — его называют соглашением Лейси — Зарубина.

Меня в нём поражает не дипломатический язык, а его отсутствие.

Обычно межгосударственные документы такого рода состоят из намерений: стороны стремятся, содействуют, придают значение. Здесь другое. Здесь — числа.

Прописаны пары университетов: Московский государственный с Колумбийским, Ленинградский с Гарвардским. Прописано количество: по двадцать человек с каждой стороны на учебный год.

Прописаны операторы: с советской стороны Академия наук, Министерство сельского хозяйства, Министерство здравоохранения; с американской — Национальная академия наук.

Прописаны сроки командировок учёных — от двух недель до года. Прописаны города, куда можно ехать. Прописано даже, сколько медиков в делегации.

Отдельно расписан гастрольный раздел: Филадельфийский оркестр едет в Советский Союз, балет Большого театра — в Соединённые Штаты, поимённо названы пианист Гилельс и скрипач Коган.

Договорились не о дружбе. Договорились о квотах.

За первые полтора года действия соглашения по научной линии пошли больше сотни совместных проектов: теоретическая и молекулярная физика, химия, биология.

А в первом наборе, отправленном в Колумбийский университет, было четверо. Про одного из них — отдельный разбор в середине сезона; скажу пока только, что через двадцать пять лет он войдёт в Политбюро.

И это до Карибского кризиса

Держите в голове дату: январь 1958-го.

Это за четыре с половиной года до тринадцати дней октября. То есть канал открыли не после того, как испугались, а до.

Более того. В том же 1958 году, 12 июня, на сессии Всемирной ассамблеи здравоохранения советская делегация внесла предложение ликвидировать натуральную оспу на всей планете. Приняли единогласно. Но это отдельная история, и я расскажу её в самом конце сезона, потому что раньше она не сработает.

Пока зафиксируем только год. 1958-й. Два предложения, оба советские по инициативе или по участию, оба про совместное действие.

Тринадцать дней и вывод из них

Дальше был октябрь 1962 года, и о нём написано столько, что добавлять нечего. Добавлю одно наблюдение, техническое.

Во время кризиса руководители двух стран, каждый из которых мог отдать приказ, ведущий к концу цивилизации, переписывались через посольства, шифровальные отделы и телеграф. Сообщение шло часами. Одно послание пришло по частям и не в том порядке.

То есть у двух держав, державших друг друга на прицеле, не было способа быстро переспросить.

Вывод из кризиса сделали именно этот — и он оказался важнее всех политических деклараций.

20 июня 1963 года в Женеве подписали меморандум о создании линии прямой связи.

Здесь стоит развеять устойчивое заблуждение, потому что оно мешает понять суть. Никакого красного телефона не было. Была телетайпная линия: сообщения печатались, шифровались и передавались текстом. Сделано так намеренно — чтобы исключить интонацию, оговорку, недопонимание на слух и импульсивный ответ.

Государства, не доверявшие друг другу ни в чём, договорились о канале, устроенном так, чтобы недоверие ему не мешало.

Дальше пошло быстро.

5 августа 1963 года в Москве подписан договор о запрещении испытаний ядерного оружия в атмосфере, космосе и под водой.

1 июля 1968 года открыт к подписанию договор о нераспространении ядерного оружия — документ, по которому обладатели оружия брали на себя обязательство не передавать его, а необладатели — не создавать.

Ни один из этих договоров не был жестом доброй воли. Все они были заключены из холодного расчёта: у каждой стороны появлялось нечто, чего она сама не могла обеспечить в одиночку.

Именно поэтому они и работали.

Что здесь важно понять

Меня раздражает, когда этот период описывают словом «потепление». Слово подразумевает погоду — то есть нечто, что меняется само.

Ничего не менялось само. Каждый пункт был выторгован, записан, ратифицирован и обеспечен процедурой. Двадцать студентов туда, двадцать сюда. Телетайп, а не телефон. Три среды, но не четвёртая — подземные испытания остались, потому что о контроле над ними договориться не сумели.

Это была не оттепель. Это была конструкция — и, как всякую конструкцию, её можно было разобрать.

Что и было сделано.

О чём будет сезон

Десять материалов. Веду я их к одному вопросу, и сформулирую его сейчас, чтобы дальше не отвлекаться.

Инфраструктура, начатая в 1958-м, росла почти двадцать лет и достигла масштаба, который сегодня трудно вообразить: договоры об ограничении вооружений, совместная научная комиссия, стыковка кораблей на орбите, сотни человек в командировках друг у друга ежегодно. Через второй материал по этому каналу поедет мой отец — и поедет с прямым государственным заданием.

А потом всё это свернули. Не после Афганистана. Не при Рейгане. Раньше — и решение принято по санкционированной процедуре, с составом участников и датой.

Дальше по сезону: почему Советский Союз к семидесятым перестал быть европейской проблемой и стал глобальной.

Что происходило в те же годы с Америкой — от отвязки доллара от золота до банкротства крупнейшего города. Кто именно и как переписал оценку советской угрозы.

Директива, сменившая объект войны с территории на устройство. Ноябрь 1983 года, о котором мы узнали через тридцать два года. Что документировано в культурной войне, а что приписано.

Канал контакта и советская элита. Список решений 1988–1991 годов. И формула, произнесённая трижды в феврале 1990 года и не записанная ни разу.

Красная линия одна, и я её называю сразу: окно закрыли раньше, чем принято думать, а разбирали страну позже и совсем не те, кто окно закрывал.

И вопрос напоследок.

Канал 1958 года открыли обе стороны. Обе считали, что выигрывают, — и, забегая вперёд, обе записали, зачем он им нужен, и цели у них были разные.

Так вот: по какому признаку через двадцать лет решили, что теперь он выгоден только одной?

Первый материал сезона «Внутреннее давление», всего 11. В следующий раз — 1970 год, Калифорнийский технологический институт и советский физик, приехавший туда с заданием перенять опыт и воспроизвести его в Зеленограде. Это мой отец, и я расскажу, как такое было возможно.

---