Лучшими были немцы. Худшими — свои по блоку

Летом 1981 года я второй раз попала в Артек — в международную смену. Первых иностранцев, немецких пионеров, лагерь принял ещё в 1926 году: начальником тогда был Сергей Марго, и к их приезду одну из вывесок на воротах сделали по-немецки. Для меня это была первая в жизни встреча со сверстниками из других стран. Худшими из них оказались свои по блоку.

Вывеска на воротах

Международная работа в Артеке старше почти всего остального, что там есть.

За одно лето 1926 года лагерь приняли делегации из Франции, Германии, Польши, Голландии, Дании, Швеции и Норвегии. К семидесятым он был флагманом международного детского движения: дети из восьмидесяти трёх стран, и не только социалистических — из США, Франции, Великобритании, ФРГ тоже. В 1977 году прошёл Международный детский фестиваль по маршруту Москва — Артек.

Смена, в которую я попала, была для лагеря делом рутинным. Не для меня.

Знамённая группа

В ту смену меня поставили ассистентом в знамённую группу главного знамени Артека.

Знамя тяжёлое, бархатное, со всеми орденами лагеря: орден Трудового Красного Знамени, полученный в 1945 году, и орден Дружбы народов 1975-го. Носят его вдвоём-втроём, и на линейке это не церемония, а физическая работа.

Говорю об этом не ради красивой детали. Знамённая группа — это место, куда ставят по решению, и решение принимают взрослые, глядя на то, как ты вёл себя предыдущие недели. В смене, где половина отряда — иностранцы, состав знамённой группы был ещё и заявлением о том, кто здесь свой.

Оговорка про память

Поимённого состава той смены у меня нет. Списков делегаций я не видела и в архив за ними не ходила.

Всё, что дальше, — память подростка, которому шёл тринадцатый год, и я предупреждаю об этом до, а не после. Проверить это документом нельзя. Можно только сверить с памятью тех, кто был там же, и я буду рада, если такие люди отзовутся.

Но одно я помню отчётливее всего остального, и помню именно потому, что это меня тогда оглушило.

Кто оказался лучшим

Лучшими были немцы. Из обеих Германий сразу — и из ГДР, и из ФРГ, и разницы между ними я не заметила никакой.

Дальше шведы. Дальше американцы.

«Лучшими» — это не про воспитанность и не про подарки. Это про очень конкретную вещь: они работали наравне. Дежурили, таскали, готовили, разучивали, вникали в то, как всё устроено. Не требовали к себе особого отношения. Спрашивали и слушали ответы. С ними можно было иметь общее дело, а общее дело в двенадцать лет — единственная валюта, которая существует.

Год был не самый дружелюбный. 20 января 1981 года в Белый дом въехал Рональд Рейган, канцлером ФРГ с 1974-го был Гельмут Шмидт, до размещения американских ракет средней дальности в Европе оставалось два года. Ничего этого мы не обсуждали.

А теперь про тех, с кем общего дела не вышло.

Кто оказался худшим

Худшими были дети партийной номенклатуры социалистических стран.

Механика здесь та же самая, что я описывала в прошлый раз, и узнаётся она мгновенно. Ребёнок приезжает не участвовать, а присутствовать. Он знает про себя, что он тут по праву рождения, и это знание видно в первые же сутки. Он не понимает, зачем дежурство, если его отец — тот, кто он есть. Он ждёт, что ему сделают исключение, и обижается, когда не делают.

Отряд считывает это без единого слова взрослых. Отряд считывает это всегда.

Здесь надо сказать то, без чего вся эта картина будет прочитана неверно.

Речь не о вождях этих стран. Эрих Хонеккер, возглавлявший ГДР с 3 мая 1971 года, был Героем Советского Союза — награду он получил в 1982-м, к семидесятилетию.

Янош Кадар руководил Венгрией с 1956 года, Тодор Живков Болгарией с 1954-го, Густав Гусак Чехословакией с 1969-го, Войцех Ярузельский принял Польшу в октябре 1981-го, в момент, когда страна расходилась по швам. Это были союзники, и союзниками они оставались до конца.

Речь о слое, который вырос под ними, — и это ровно тот же слой, что вырос у нас. Годом раньше, в московской смене, я видела точно таких же детей с московскими фамилиями. Разница была не в стране и не в строе. Разницы не было вообще.

И конец у этого слоя оказался общий.

Хонеккера сместило собственное Политбюро 18 октября 1989 года — не внешний враг, не противник по блоку, а его же товарищи по партии во главе с Эгоном Кренцем; умер он в Сантьяго в 1994-м.

Тодора Живкова 10 ноября 1989 года сняло и исключило из партии Политбюро ЦК Болгарской компартии, для страны это было полной неожиданностью. Яноша Кадара сместили в 1988 году. Густав Гусак подал в отставку 10 декабря 1989-го.

Всех четверых убрали не улицы и не Запад. Их убрал аппарат, который они над собой вырастили. Ещё через два года то же самое произойдёт с нашим.

Отцы моих соседей по международной смене сидели в этих аппаратах.

Граница проходит не там

Сословие опознаётся поверх государственных границ и поверх идеологии. Народы — нет.

Немецкий мальчик из Дрездена и немецкий мальчик из Дортмунда были одинаковыми, хотя между их странами стояла стена и два военных блока. А венгерский мальчик из семьи работника ЦК и наш собственный блатной из прошлой смены были одинаковыми, хотя между ними не стояло ничего.

Вывод этот не в пользу Запада. Объяснение, которое сходится с наблюдением, лежит не в общественном строе, а в отборе: кого именно отправляли. Из капиталистических стран детей везли общества дружбы, профсоюзы, левые организации — то есть люди труда, для которых поездка ребёнка в Артек была событием и наградой. Из социалистических стран ехал правящий слой, для которого это была разнарядка.

С Запада приезжали дети трудящихся. Из братских стран — дети начальства. И это не упрёк братским странам: разнарядку так же выписывали и у нас, просто своих я к тому времени уже видела.

Разница была не между капитализмом и социализмом. Разница была между теми, кто работает, и теми, кто распределяет. И проходила она внутри нашего собственного лагеря, а не по линии фронта с чужим.

Проверить состав отправляющих организаций я по открытым источникам не могу и потому говорю прямо: это моё объяснение, а не установленный факт. Но другого, которое сходилось бы с увиденным, у меня нет.

Чего среда уже не могла

Своего блатного отряд вытеснял. Медленно, некрасиво, через драку и взыскание вожатому — но вытеснял, и тот уезжал.

Чужого блатного вытеснить было нельзя.

Он был не мальчиком из соседней школы, а членом делегации. За ним стояли протокол, братская партия, отчёт по линии международного отдела и вежливость, обязательная к исполнению. Его нельзя было ни принять, ни изгнать. Его можно было только терпеть до конца смены.

Вот граница действия среды. Пока речь шла о своих, работал отбор по вкладу. Как только сверху ложился межгосударственный протокол, отбор отключался.

Вопрос

В 1981 году на крымском берегу я впервые увидела людей, формально своих до последней запятой — по блоку, по строю, по флагу, — с которыми не выходило ничего. И увидела рядом тех, кого полагалось считать противником и с кем выходило всё.

Так где проходит настоящая граница между своими и чужими? По государству — или по сословию?

Седьмой материал сезона «Смена», всего 10. В следующий раз — курсы «Выстрел» в Солнечногорске — чему там учили и офицеров скольких армий через них пропустили.

---