Путёвку можно было достать. Место в отряде — нет

В 1958 году Артек окончательно передали из ведения медицинских ведомств в ведение ЦК ВЛКСМ.

Лагерь, основанный в 1925 году Зиновием Петровичем Соловьёвым для детей, больных туберкулёзом, сменил и ведомство, и назначение.

С этого времени и до конца существования пионерии он считался лагерем пионерского актива, а путёвка в него — высшей наградой школьнику: за отличную учёбу, дисциплину, спортивную и общественную работу. Так было написано в правилах. Ездили туда не только отличники.

Кого отбирали первыми

О качестве института судят не по тому, как он отбирает клиентов, а по тому, как он отбирает персонал.

В 1964 году представители ЦК комсомола объезжали города Сибири и отбирали лучших пионерских вожатых для работы в Артеке. Не подавали заявки — за ними приезжали.

Отобранных не ставили на отряд сразу. Целый месяц новички проходили школу вожатого: история лагеря, традиции, артековские песни, спортивные игры, флора и фауна Крыма.

Месяц подготовки на сезонную должность в детском лагере. Из этой цифры о государстве видно больше, чем из иных постановлений.

Стоит понимать, что означала эта должность в те годы. Вожатый жил со своим отрядом круглосуточно, отвечал за сорок подростков в чужом климате, за море, за горы, за режим и за здоровье каждого. При этом лагерь с 1958 года шёл по линии ЦК ВЛКСМ и считался лагерем пионерского актива: сюда съезжались всесоюзные слёты и сборы, и промах вожатого немедленно становился фактом всесоюзного масштаба.

Тот же принцип действовал этажом ниже — с самими сменами.

Кому доставалась путёвка

Пионерская организация была создана 19 мая 1922 года; к восьмидесятым в ней состояли практически все школьники страны, а путёвок в Артек выписывалось до двадцати семи тысяч в год. Между 1925 и 1969 годами лагерь принял триста тысяч детей, из них более тринадцати тысяч из семнадцати зарубежных стран.

Соотношение и есть суть дела: одна путёвка на несколько тысяч претендентов. Всесоюзные слёты, всесоюзные сборы пионерского актива, тематические смены для активистов — всё это распределялось через ту же воронку.

Попадали в неё не только те, кто заслужил.

Путёвка по звонку

Скажу прямо то, чего в документах нет и быть не может.

Часть путёвок доставалась по знакомству. Ребёнок ехал в Артек не потому, что был лучшим в школе или в дружине, а потому, что его отец занимал должность, позволявшую снять трубку и позвонить нужному человеку. Мы называли таких блатными, и слово это было точным.

Документального следа у таких случаев нет. Распределение по звонку бумаги не оставляет — в том и смысл звонка. Всё, что я могу предъявить, — собственное свидетельство участника смены, и я подаю его именно так, не выдавая за архивную справку.

Но дальше начинается то, что я видела своими глазами и что мне до сих пор кажется главным во всей этой истории.

Пять ступеней

Смена делает с таким ребёнком одно и то же, и делает это без всякого руководящего указания.

Сначала — непонимание. Он приехал отдыхать и получать, а вокруг работают: отряд, дежурства, подготовка, общее дело, в котором место зарабатывается участием. Он не понимает, зачем это, и не скрывает, что не понимает.

Потом — отторжение. Ровесники считывают быстрее любого педсовета, кто пришёл вкладываться, а кто потреблять. С таким перестают считаться. Не по злобе, а по бесполезности.

Потом — драка. Локальная, отрядная, из-за ерунды, но по существу об одном и том же.

Потом — разбор и дисциплинарное взыскание.

Потом — досрочный отъезд. Родители забирали, и забирать было недалеко: чаще всего они отдыхали тут же, на южном берегу, в санатории или доме отдыха своего ведомства, в получасе езды.

Пять ступеней, и в моём опыте они шли всегда в этом порядке.

Институт, который обнулял результат

Артек не сумел перекрыть вход. Блат работал, звонок проходил, путёвка выписывалась, ребёнок садился в поезд.

Зато он обнулил результат. Путёвка давала строчку в списке и не давала ничего внутри: статус в отряде зарабатывался заново, каждый день, на глазах у сорока ровесников. Ни должность отца, ни разговор в кабинете в этой валюте не котировались.

Институт, который не может предотвратить неправильный вход, но делает вход бесполезным, работает. Защита от блата в реальности выглядит так: не на пропускном пункте, а внутри, средой.

Механизм тот же, что в двух предыдущих материалах, только развёрнутый в обратную сторону: там среда признавала своим чужого по вкладу, здесь — отказывалась признавать своим формально своего. Работает один и тот же критерий.

Кто за это платил

Теперь трещина, которую я обязана назвать.

За вытеснение платил не блатной.

Он уезжал к родителям на побережье и не терял ничего: ни положения, ни перспектив, ни репутации в той среде, которая была для него настоящей. Через десять лет он поступал куда следует и шёл куда следует.

Взыскание получал вожатый. Тот самый, за которым ЦК комсомола ездил в Сибирь и которого месяц учили. Он не уберёг, не предотвратил, допустил драку в отряде — виноват.

В 1980 году, на детском материале, в пионерском лагере, конструкция уже видна целиком: привилегированный неподсуден, отвечает служащий. Ровно та же схема через семь лет отработает в полный рост и на взрослом материале, где ценой будет не выговор вожатому, а страна. Об этом у меня написано отдельно, и здесь я к этому не возвращаюсь.

Вопрос

Среда вытесняла своих привилегированных, пока среда была. Держалась она не на инструкции и не на страхе, а на том, что сорок подростков одинаково понимали, что такое хорошо.

Что происходит с обществом, когда вытеснять становится некому — и не потому, что вытеснение запретили, а потому, что общей нормы, по которой узнают своего, больше не осталось?

Шестой материал сезона «Смена», всего 10. В следующий раз — международная смена 1981 года. Немцы из обеих Германий, шведы, американцы — и дети партийной номенклатуры социалистических стран.

---