Меня увезли из моего города

24 июля 1979 года секретариат ЦК КПСС засекретил постановление о том, куда деть москвичей на время Олимпиады. Летом 1980-го меня по нему увезли из Москвы в Артек — лагерь, основанный в 1925 году Зиновием Петровичем Соловьёвым для детей, больных туберкулёзом. Мне там было хорошо. Я до сих пор не уверена, что понимаю, что тогда со мной сделали.

Документ с длинным названием

Он называется так: «О введении временных ограничений на въезд в г. Москву в период Олимпиады-80 и направлении граждан г. Москвы и Московской области в строительные отряды, спортивные и пионерские лагеря и другие места отдыха летом 1980 г.». Гриф — «совершенно секретно». Дата — 24 июля 1979 года, почти за год до Игр.

В одном акте соединены две задачи: не пускать в столицу чужих и вывезти из столицы своих. Исполняются они разными ведомствами, замысел один — к 19 июля 1980 года в городе должно остаться меньше людей, чем обычно.

После Мюнхена это стало международной нормой. Здесь она применена не к периметру стадиона, а к населению столицы.

Кого убрали и куда

По линии МВД и КГБ Москву на время Игр избавили от нескольких категорий разом. Люди с судимостью. Фарцовщики. Безработные. Попрошайки. Женщины, имевшие приводы за проституцию. Диссиденты.

Всех — за 101-й километр.

Отдельно шли студенты: их отправляли в стройотряды и на иногороднюю практику. Отдельно — школьники: родителям настойчиво советовали взять путёвку в лагерь, и советовали так, что отказ выглядел странно.

Сколько именно детей вывезли из Москвы летом 1980-го, я не знаю. Публикации говорят о сотнях тысяч школьников. Первичного документа с цифрой я не нашла и потому называю порядок, а не число, и в основание рассуждения кладу не его.

Куда именно попала я — сказать могу точно.

Четыреста тридцать зданий на берегу

Артек к 1980 году был не пионерским лагерем в бытовом смысле слова. Это был комплекс из четырёхсот тридцати зданий: стадион на семь тысяч мест, школа, рассчитанная на тысячу двести детей, морской порт с собственной детской флотилией, автобаза, пять музеев, киностудия.

Первая смена открылась 16 июня 1925 года: восемьдесят детей, четыре брезентовые палатки, столовая под тентом на шесть столов. Первым руководителем был врач Фёдор Фёдорович Шишмарёв, начальником с 1926 года — Сергей Марго. Нынешний облик задан в 1959 году Анатолием Трофимовичем Полянским, придумавшим «Большой Артек».

Честнее, впрочем, сказать иначе. В лучшие годы Артек выдавал двадцать семь тысяч путёвок за весь год, а вывозили из Москвы, если верить порядку цифр, сотни тысяч. Подавляющее большинство московских детей уехало не на южный берег, а в обычные подмосковные и областные лагеря. Артек был исключением, и я это исключение застала.

Разница проходит здесь

Меру легко описать одним словом: расчистка. Город готовили к показу, лишних убрали. Это объясняет ровно половину документа и не объясняет вторую.

Разница между «убрать лишних» и «увезти своих» проходит по признаку адреса.

Человека с судимостью увозили за 101-й километр. Ребёнка — в Артек, в четыреста тридцать зданий на южном берегу, с флотилией и киностудией.

Это не одна операция с двумя категориями, а два разных отношения, оформленных одним постановлением.

Так уже делали

У этого решения был прямой прецедент, и лежал он в самом Артеке.

В июне 1941 года, за два дня до нападения Германии, в лагерь заехала первая летняя смена — впервые с пионерами из Прибалтики, Западной Украины и Молдавии. Эвакуация детей началась 27 июня. 1 июля на экстренной линейке представили нового начальника — Гурия Григорьевича Ястребова, журналиста «Известий», лечившегося на даче неподалёку и получившего партийное задание вывезти артековцев.

Ребят развозили по стране небольшими группами, с вожатыми. Лагерь при этом не закрыли — он разделился. Около двухсот детей из западных районов, которым ехать было некуда, отправили в подмосковный санаторий «Мцыри» в Фирсановке — в бывшее имение бабушки Лермонтова, где он писал поэму, давшую санаторию имя. Там уже находились дети из Латвии и Литвы, которых война застала по дороге в Крым.

Остальные пошли на восток: теплушки, Сталинград и зима сорок первого под бомбами, потом Казань, потом шестнадцать месяцев пути до Алтая. Смена, открытая 22 июня 1941 года, закрылась 12 января 1945-го — самая длинная в истории лагеря.

Сам Артек оккупировали 6 ноября 1941 года. Сожгли дворец «Суук-Су», разрушили пристани. Материальный ущерб оценили в одиннадцать с половиной миллионов рублей.

Вывозить детей из-под удара эта система умела с сорок первого года и делала это не впервые.

Год на подготовку

От постановления до открытия Игр — триста шестьдесят один день.

Стоит представить, что за этот год нужно было сделать. Посчитать московских школьников по возрастам. Найти под них койко-места по всей европейской части страны.

Выписать путёвки. Собрать и оплатить персонал — вожатых, врачей, поваров. Подать транспорт. Обеспечить снабжение лагерей, рассчитанных на обычную загрузку, при загрузке чрезвычайной.

И всё это — параллельно с подготовкой самих Игр, тем же аппаратом и в те же сроки.

Мотива в постановлении нет. Документ формулирует меру, а не причину, и это надо сказать прямо: почему именно приняли такое решение, из его текста не следует.

Вывод, который я делаю, — мой собственный, и он опирается ровно на одно: на адрес. Пересказы, которые ходят по популярным публикациям без единой ссылки на документ, я в ранг версии возводить не стану — ни те, что удобны мне, ни те, что неудобны.

Чего я тогда не понимала

Ребёнок видит море, смену, отряд и то, что его отправили далеко от дома в год, когда дома происходило самое интересное за всю его жизнь.

Способность, о которой идёт речь, состоит не в строгости, а в счёте: знать, сколько в городе детей, куда их разместить, чем занять, кем обеспечить, за чей счёт и в какие сроки. За год, параллельно с подготовкой Игр, под бойкотом и на фоне войны.

Сделали.

Вопрос, который остаётся

У той же операции была третья часть, и о ней говорят охотнее всего, а доказательств у неё меньше всего: что летом 1980 года сделали с уголовной средой Москвы.

Прижали. Всех уровней, включая самые верхние. И на две недели город стал таким, каким его больше никто никогда не видел.

Вот мой вопрос, и он не риторический.

Государство, способное за две недели убрать с улиц столицы всю уголовную среду и разместить сотни тысяч детей на побережье, — почему оно применило эту способность один раз в жизни и к празднику?

Четвёртый материал сезона «Смена», всего 10. В следующий раз — как летом 1980 года закрыли Москву — что фиксируют документы и что приписывает молва.

---