Эти микросхемы пятнадцать лет проработали на орбите

Управляющая ЭВМ орбитальной станции «Мир» отработала в космосе пятнадцать лет — с 1986 по 2001 год. Её делали в Зеленограде, в НИИ «Субмикрон». Это не про калькуляторы из советского быта. Это про то, ради чего город строили на самом деле.

Когда сегодня спорят о советской микроэлектронике, разговор почти всегда сводится к бытовой технике: у кого был лучше калькулятор или магнитофон.

Это ложный след. Зеленоград создавался не для прилавка.

Его главным заказчиком с самого начала были оборона и космос — и именно там его изделия работали на мировом уровне.

Давайте посмотрим, что этот город реально дал стране. Без патриотического преувеличения, но и без привычного самоуничижения.

Куда шли первые схемы

Первые же интегральные схемы, выпущенные в Зеленограде, пошли не в приёмники.

Приоритет с самого начала отдавался оборонной тематике: Научный центр создавался как головная в стране организация по микроэлектронике в интересах обороны.

И первые схемы под руководством главного конструктора Бориса Малина сразу нашли применение в бортовой ракетно-космической аппаратуре — под личным контролем Оборонного отдела ЦК.

Вдумайтесь в эту разницу.

Пока обыватель представляет себе «отсталую советскую электронику» по дефицитному магнитофону, реальная зеленоградская схема в это время управляла ракетой и спутником.

Массовые бытовые изделия у страны выходили хуже западных — это правда. Но элементная база стратегических систем была здесь совсем другого качества.

Пятнадцать лет на орбите

Самое наглядное — космос.

Зеленоградский НИИ «Субмикрон» дал стране управляющие бортовые вычислительные машины для космоса, авиации и подводного флота.

Под его маркой была создана управляющая ЭВМ орбитальной станции «Мир» — и она отработала на орбите пятнадцать лет, весь срок жизни станции.

Это не лабораторный образец и не единичный рекорд: это техника, годами работавшая в открытом космосе без ремонта.

Позже, уже в наши дни, тот же «Субмикрон» сделал цифровой бортовой компьютер для первого полностью цифрового пилотируемого корабля «Союз». Линия, заложенная при Лукине и Валиеве, не оборвалась — она дотянулась до кораблей, летающих сегодня.

Город, задуманный как мозг державы, буквально работал мозгом её космической и оборонной техники. И это несопоставимо весомее любого бытового прибора, по которому обычно судят об эпохе.

Индустрия, а не кустарщина

За космическими рекордами стояло серийное производство, и его масштаб стоит назвать.

В 1966 году в зеленоградском НИИ молекулярной электроники, у завода «Микрон», под руководством Камиля Валиева зарегистрировали первые серийные кремниевые интегральные схемы.

А к 1980 году один только «Микрон» выпускал порядка ста миллионов микросхем в год.

Вместе с минским «Интегралом» он стал становым хребтом всего советского производства микросхем — той базой, на которую опирались и вычислительная техника, и системы вооружения.

Это важно проговорить, потому что «сто миллионов штук в год» — это уже не единичные лабораторные образцы, которыми можно похвастаться на выставке.

Это индустрия: поток, стандарт, серия. Страна не просто умела сделать хорошую схему в одном экземпляре — она умела делать их массово.

У самого уровня мировых лидеров

К концу 1970-х отрасль подошла к своему пику — и это можно измерить.

По свидетельству участников и историков техники, в 1978–1980 годах отечественная микроэлектроника, прежде всего усилиями зеленоградских предприятий, очень близко подошла к тому уровню, что был тогда в США.

Косвенное, но красноречивое доказательство: выходы Научного центра на международные выставки вызывали у западных специалистов удивление, а у западных правительств — ужесточение экспортных ограничений по линии КоКом.

Отставать от того, кто безнадёжно позади, никто не станет ограничениями.

Здесь я держу дисциплину, которую обещала на весь сезон. «Очень близко подошла» — это не «превзошла».

Расхожее утверждение, будто советские разработки «по ряду характеристик превосходили западные аналоги», в отдельных параметрах и годах бывало правдой, но как общее суждение не доказано и остаётся открытым вопросом.

Честная и притом более сильная формулировка иная: страна входила в узкий круг мировых лидеров и умела создавать оригинальное, а не только копировать.

К 1980 году один только зеленоградский «Микрон» выпускал порядка ста миллионов микросхем в год. Это была индустрия, а не кустарщина.

Что это значит для всего сезона

Вот зачем этот материал стоит между историями о людях.

Прежде чем говорить о стирании — а третья часть сезона будет именно о нём, — нужно ясно понимать масштаб того, что стирали.

Не захолустную фабрику, не отсталое производство «на всякий случай», а отрасль, входившую в тройку мировых, работавшую на космос и оборону, способную к оригинальным решениям.

Только на этом фоне видна настоящая величина утраты. Стереть отставшую провинцию — полбеды. Стереть то, что было у самого переднего края, — беда совсем иного порядка.

И ещё одно. Всё это создавалось не ради экспорта и не ради витрины, а ради независимости страны: своя элементная база означала, что в критический момент ракету, спутник и подлодку не оставят без «мозгов» чужие санкции.

Утратив эту базу, страна утратила не престиж — она утратила часть самостоятельности.

Вопрос

Итак, город давал стране схемы, летавшие в космос по пятнадцать лет, и стоял у самого уровня мировых лидеров.

Ответ не в том, что «советское было плохим», — мы только что видели обратное. Дело в том, что случилось со страной и с самим отношением к этому заделу.

Как же тогда вышло, что через десять-пятнадцать лет от этой отрасли остались руины, а лучшие её люди уехали за океан?

Шестой материал сезона «Засыпанный рубеж», всего 11. В следующий раз — новый сезон и новая земля.

---