Автор Дворца Советов получил приказ спрятать Москву

10 мая 1933 года Борис Михайлович Иофан выиграл конкурс на Дворец Советов.

Четыреста пятнадцать метров, стометровая статуя Ленина наверху, самое высокое здание в мире.

9 июля 1941 года постановлением Государственного Комитета Обороны № 73с при Московском совете создали службу маскировки. Возглавил её Иофан. Восемь лет и два месяца между двумя назначениями.

Что он строил до этого

Сначала о том, от чего его оторвали.

Конкурс на Дворец Советов был беспрецедентным: на открытый этап поступили двести семьдесят две работы.

В закрытом этапе, шедшем с августа 1932 по февраль 1933 года, участвовали Иофан, Владимир Алексеевич Щуко, Владимир Георгиевич Гельфрейх, Иван Владиславович Жолтовский, Алексей Викторович Щусев, братья Веснины, Алексей Николаевич Душкин.

10 мая 1933 года подвели итоги. Победил Иофан, соавторами окончательного проекта стали Щуко и Гельфрейх, скульптурную часть вёл Сергей Дмитриевич Меркуров.

В 1937 году Иофан построил советский павильон на парижской выставке — тот, что увенчала скульптурная группа Веры Игнатьевны Мухиной.

Строительство Дворца Советов началось в том же 1937 году. К 1939-му были готовы фундамент высотной части, главный вход и сторона, обращённая к Волхонке. Срок ввода по плану — 1942 год.

Человек, отвечавший за самую видимую точку страны, летом 1941 года получил задачу прямо противоположную.

Две недели на решение

26 июня 1941 года комендант Кремля генерал-майор Николай Кириллович Спиридонов направил предложения по маскировке Кремля, Красной площади и Мавзолея.

Вариантов было два. Первый — перекрасить кремлёвские здания под рядовую городскую застройку, снять кресты, зачернить купола. Второй — построить вокруг Кремля ложные кварталы и ложные мосты через реку.

Работы фактически начали 28 июня — через двое суток после записки. План официально утвердили 14 июля. Основные работы закончили к 1 августа.

План официально утвердили 14 июля — через две с половиной недели после того, как работы начались. Бумага догоняла стройку, а не наоборот.

9 июля постановлением ГКО № 73с службу маскировки при Моссовете возглавил Иофан; к этому дню работы шли уже одиннадцатые сутки.

В тот же день другим постановлением, № 77сс, определили силы противовоздушной обороны Москвы: шестьсот два истребителя, семьсот девяносто шесть зенитных орудий среднего калибра, двести сорок восемь орудий калибра тридцать семь миллиметров, свыше трёхсот тридцати зенитных пулемётов, девятьсот восемнадцать прожекторов, сто двадцать четыре аэростата заграждения, шесть радиолокационных станций.

Художественную часть маскировки вёл главный художник Большого театра Фёдор Фёдорович Федоровский — человек, всю жизнь оформлявший сцену, теперь оформлял город так, чтобы его не узнали сверху.

Задача была ровно театральной по существу: не спрятать объект, а заставить наблюдателя увидеть на его месте другой. Разница между маскировочной сетью и написанным на площади кварталом — это разница между укрытием и декорацией, и Москву спасала вторая.

Сработало ли это

Первый массированный налёт — в ночь с 21 на 22 июля 1941 года. Оперативная сводка штаба шестого истребительного авиакорпуса, составленная в семь утра 22 июля, даёт до полутораста самолётов.

23 июля в 02:15 на Кремль сбросили семьдесят шесть зажигательных бомб килограммового калибра: четырнадцать на Соборную площадь, пятнадцать в Большой сквер, остальные на чердаки корпусов.

Значит, находили.

До 15 августа 1941 года было отражено восемнадцать крупных ночных налётов. К городу прорывалось около четырёх процентов бомбардировщиков.

Теперь то, что обычно из этой истории делают. Пишут, что маскировка сделала Кремль невидимым.

Это неправда, и опровергается она документом противника: сохранилась немецкая аэрофотосъёмка от 1 сентября 1941 года, где подписи разделяют настоящие объекты и фанерные. Часть обмана была раскрыта.

Но есть цифра, которая измеряет результат честно.

За девять месяцев, с июля 1941 по апрель 1942 года, к Москве прорвались двести тридцать четыре бомбардировщика. Они сбросили тысячу шестьсот десять фугасных и около десяти тысяч зажигательных бомб. Примерно треть груза легла на ложные цели.

Треть. Не всё и не ничего.

Пострадали девятнадцать небольших предприятий и около двухсот зданий — в городе с населением свыше четырёх миллионов.

Чего я не могу установить точно: в какой пропорции реализовали два варианта Спиридонова. Перекраска шла, ложные кварталы строились, но соотношение вклада каждого приёма в ту самую треть по доступным мне документам не восстанавливается.

Что стало с его зданием

Пока Иофан прятал город, с его главной постройкой происходило вот что.

В 1941–1942 годах стальные конструкции Дворца Советов демонтировали. Сваи фундамента из высокопрочной стали пошли на противотанковые ежи. Каркас — на строительство железнодорожных мостов.

Здесь и находится точка, ради которой я весь этот текст пишу.

Замысел не был отменён решением. Его не осудили и не заменили другим. Он был разобран на оборону.

Металл, предназначенный держать статую вождя над столицей, употребили на то, чтобы остановить танки на подступах к ней и связать разорванные железные дороги.

Ни одно постановление о прекращении строительства не выразило бы существо момента точнее, чем эта переплавка.

И одновременно человек, десять лет проектировавший то, что должно было быть видно отовсюду, работал над тем, чтобы город не был виден ниоткуда.

Одна биография, две задачи, восемь лет между ними и ровно противоположный знак.

После войны Иофан вернётся к вертикали: он будет вести проект главного здания университета на Ленинских горах — и в 1948 году его отстранят и оттуда, из-за спора о том, ставить ли здание на самой бровке. Но это отдельная история.

И последнее. У меня есть цифра. Мнения у меня нет.

Треть бомбового груза, ушедшая в ложные цели, — это успех маскировки или всё-таки её предел?

Шестой материал сезона «Моя Москва», всего 11. В следующий раз — пункт постановления ГКО от 15 октября 1941 года, который разрешал Сталину уехать из Москвы, — и что он с этим разрешением сделал.

---