Постановление, которое разрешало вождю уехать

15 октября 1941 года Государственный Комитет Обороны принял постановление № 801сс «Об эвакуации столицы СССР».

Правительство, Генеральный штаб и дипломатический корпус выезжали в Куйбышев.

О председателе ГКО в документе сказано: эвакуируется завтра или позднее, смотря по обстановке.

Вождю дали право уехать. Он им не воспользовался — и это единственное, что здесь надо объяснять.

Кто уезжал законно

Постановление № 801сс — не разрешение бежать. Это акт об организованной эвакуации, и по нему из Москвы выезжали десятки тысяч человек: наркоматы, Генштаб, посольства, заводские управления. Уехать по этому документу было не позором, а исполнением приказа.

Право уехать имел и вождь. Формулировка о нём — единственная в постановлении, оставляющая решение за самим человеком, а не за актом.

Через четверо суток, 19 октября, ГКО принял постановление № 813: осадное положение с 20 октября, охрана порядка на коменданте города генерал-майоре Кузьме Романовиче Синилове и войсках НКВД.

Четверо суток между разрешением уехать и введением осадного положения. В них уместилось всё, что потом назовут московской паникой.

Семьсот семьдесят девять

Цифры происходят из справок прокуратуры и органов. Это отчёт системы о собственной проверке, а не портрет города — и в этом их сила, а не слабость.

Из четырёхсот тридцати восьми учреждений самовольно оставили посты семьсот семьдесят девять руководящих работников.

Вывезено один миллион четыреста восемьдесят четыре тысячи рублей наличными и имущества на один миллион пятьдесят одну тысячу.

Тысяча пятьсот пятьдесят один случай уничтожения партийных билетов.

Свыше двадцати тысяч задержанных за дезертирство и нарушение режима.

Все эти люди имели возможность уехать законно — по спискам, по разнарядке, с эвакуируемым учреждением. Они уехали не так. Они бросили пост, забрали кассу и сожгли билет.

Право уехать было у вождя. Право уехать по разнарядке было и у них. Разошлись они не в страхе — о страхе документы молчат, — а в том, что сделали со своим правом.

Что делал город в те же сутки

Одновременно с этим и на той же территории.

Около шестисот тысяч москвичей работали на строительстве оборонительных рубежей.

Двенадцать дивизий народного ополчения, сформированных по постановлению ГКО № 10 от 4 июля 1941 года за подписью Вячеслава Михайловича Молотова, уже воевали.

Около ста шестидесяти пяти тысяч добровольцев, вооружённых к августу на сорок-пятьдесят процентов.

Пять дивизий из двенадцати были расформированы из-за потерь именно в октябре.

Метро не открылось утром 16 октября — единственный раз в истории. В 18:45 того же дня пошёл первый поезд.

Отсюда единственная точная формулировка: паниковал не город. Отказала часть управляющего слоя.

«Москва дрогнула» — это подмена. Поведение семисот семидесяти девяти человек выдаётся за состояние четырёхмиллионного города, который в те же сутки рыл рвы под Наро-Фоминском.

Легенда, которая здесь не нужна

Про эти дни рассказывают, что Иосиф Виссарионович Сталин три часа ходил по перрону Казанского вокзала, решая, уезжать ли ему.

Подтверждения нет, и легенда эта слабее документа: перрон добавляет колебание, которого в бумагах не видно, и отнимает то, что видно, — оформленное право уехать и неиспользование этого права.

Документ сильнее сцены. Ходить по перрону мог кто угодно. Отказаться от пункта постановления мог только тот, для кого этот пункт написан.

Двадцать три дня

6 ноября 1941 года на станции «Маяковская» — работа Алексея Николаевича Душкина, Гран-при Всемирной выставки в Нью-Йорке 1939 года — идёт торжественное заседание Московского совета. Правительство говорит из-под земли, потому что наверху бомбят.

Наутро оно выходит наверх.

7 ноября. Парад готовили под наименованием «Операция войск московского гарнизона». План утверждён 31 октября.

Командирам частей объявляют около одиннадцати вечера накануне — за десять часов до начала. Время сдвинуто с десяти утра на восемь.

Командует генерал-лейтенант Павел Артемьевич Артемьев, принимает маршал Семён Михайлович Будённый.

По площади идут двадцать восемь тысяч четыреста шестьдесят семь человек и сто шестьдесят танков. Воздушная часть отменена: снегопад.

От разрешения уехать до парада на Красной площади — двадцать три дня.

Что это значит

Вождь своей судьбы от судьбы города не отделил. Это не оценка характера и не догадка о его состоянии. Это описание поступка, зафиксированного двумя документами и одним парадом.

Ему был выдан выход — оформленный, законный, подписанный, тот самый, которым в эти дни пользовались все остальные. Он остался в городе, который готовили к уличным боям и который был заминирован по тысяче ста девятнадцати объектам.

И вот прямое следствие, ради которого этот текст написан.

Пока он оставался в Москве, Москва оставалась столицей.

Уход правительства превратил бы её в оставляемый город — не по военному положению, которое от этого не изменилось бы ни на километр, а по статусу.

Осадное положение 20 октября вводили уже в столице, а не в прифронтовом населённом пункте.

Разница между вождём и семьюстами семьюдесятью девятью не нравственная категория, а функциональная. Слой, отвечавший за учреждения, поставил себя выше функции. Человек, отвечавший за государство, остался при функции — и тем удержал за городом его качество.

Мемуарная традиция, в том числе записи разговоров с Георгием Константиновичем Жуковым, добавляет к этому расчёт: уход из Москвы означал бы потерю власти навсегда. Расчёт этого не отменяет. Функция от мотива не зависит.

Одного я в документах не нашла и достраивать не буду: кто вписал в постановление № 801сс формулу «завтра или позднее, смотря по обстановке» и почему там не стоит прямое предписание, как для всех прочих.

Спрашиваю всерьёз. Если бы в пункте о нём стояло обычное «эвакуируется 16 октября» — исполнил бы он собственное постановление?

Седьмой материал сезона «Моя Москва», всего 11. В следующий раз — 16 октября 1941 года московское метро не открылось — единственный раз за всю его историю. И в тот же день, в 18:45, пошёл первый поезд.

---