Корабль, который никуда не поплывёт

В 1937 году на берегу Химкинского водохранилища поставили здание в виде двухпалубного судна.

Фасад полтораста метров, ярусные аркады, башня с курантами, шпиль в двадцать семь метров. Авторы — Алексей Михайлович Рухлядев и Владимир Фёдорович Кринский.

Водохранилища за пять лет до этого не существовало. Судна тоже: оно никуда не поплывёт и не задумывалось плывущим.

Зачем городу понадобились ворота

Сначала о том, из чего это здание выросло, — иначе оно выглядит прихотью, а прихотью оно не было.

15 июня 1931 года пленум ЦК ВКП(б) по докладу Лазаря Моисеевича Кагановича принял решение вести волжскую воду к Москве.

Задача была тройная: питьевая вода, потому что Рублёвский водопровод исчерпал мощность; обводнение, потому что Москва-река обмелела до брода напротив Кремля; и выход столицы в систему внутренних водных путей страны.

С 1 июня 1932 года стройку вело ОГПУ силами Дмитровского исправительно-трудового лагеря — устройство и цену этого я разбираю отдельным материалом.

Заключённых на строительстве было до двухсот тысяч единовременно; в 1935–1936 годах — около ста девяноста двух тысяч.

15 июля 1937 года канал длиной сто двадцать восемь километров был открыт. От решения пленума до открытия — шесть лет и один месяц.

Три недели спустя, 8 августа 1937 года, начались аресты и расстрелы по делу руководства лагеря — группа из двухсот восемнадцати человек во главе с начальником Семёном Григорьевичем Фириным.

Сооружение приняли в июле, администрацию уничтожили в августе. Двадцать четыре дня между двумя событиями.

У города появилась новая география. Химкинское водохранилище стало северными воротами Москвы — воротами, которых у неё прежде не было и быть не могло.

В воротах надо было что-то поставить.

Что именно построили

Комплекс канала — это не только вокзал: сто двадцать восемь километров трассы, шлюзы, насосные станции, водохранилища. Вокзал был его лицом.

Здание решено как двухпалубный корабль. Протяжённый фасад около полутораста метров. Ярусные аркады. Парадные лестницы, обращённые к воде.

Башня с курантами — с циферблатом на каждую сторону света, разработанным проектной бригадой специально для вокзала. Шпиль высотой двадцать семь метров со звездой, серпом и молотом.

На фасаде — двадцать четыре керамических медальона по полтора метра каждый, с изображениями страны, какой она должна была стать.

В 1937 году за комплекс сооружений «Москва — Волга» Рухлядев был награждён орденом Ленина. В том же году проект представили на Международной выставке искусств и техники в Париже и отметили дипломом Большой премии.

Здесь стоит остановиться на совпадении, которое обычно проходит мимо внимания.

На той же парижской выставке 1937 года стоял советский павильон Бориса Михайловича Иофана со скульптурной группой Веры Игнатьевны Мухиной.

Москва предъявила себя миру дважды в один год: вертикалью на чужой земле — и портом на своей.

А теперь то, что об этом здании рассказывают чаще всего.

Звезда, которой здесь нет

Устойчивая версия: звезда на шпиле речного вокзала — та самая, что сняли со Спасской башни Кремля, когда кремлёвские звёзды меняли на рубиновые.

Совпадение по времени действительно есть: замену производили в 1937 году, тогда же достраивали вокзал. Версия красивая, и она разошлась по путеводителям.

Документально она не подтверждается. Для вокзала изготовили собственную звезду — похожую, но свою.

Рядом стоит ещё одна ошибка, помельче, но показательная. В нескольких публикациях, включая городские, говорится, что проект получил Ленинскую премию 1937 года.

Ленинская премия в 1937 году не существовала: она была учреждена позже. Подтверждаются орден Ленина и парижский диплом.

Есть и то, чего я не смогла установить. Про подъёмный механизм шпиля пишут регулярно, а первичного подтверждения я не нашла.

Автора керамического убранства обычно называют — Наталья Яковлевна Данько, — но фамилия в источниках встречается искажённой, и это ровно тот случай, когда лучше сказать «вероятно», чем поставить точку.

Что здание говорит о государстве

Теперь к тому, ради чего я это пишу.

Инженерная задача была решена: город получил воду, которой пользуется до сих пор, судоходную реку, гранитные набережные и мосты с подмостовым габаритом под волжский флот. Это чистая техника, и она отработана безупречно.

Но форма, в которую облекли решение, отвечала не на инженерный вопрос.

Сухопутный город, стоящий на малой реке за тысячу километров от ближайшего моря, построил себе морские ворота и объявил себя портом. Здание в виде корабля, который никуда не поплывёт, поставили на берегу водохранилища, вырытого пятью годами раньше.

Это высказывание, а не сооружение. Причём высказывание, сделанное до того, как появилась формула, которой его потом описывали: «порт пяти морей» — выражение более позднее, имя достигнутого, а не проектное задание. Сначала построили, потом назвали.

Тем же способом работал весь замысел тридцатых. Метро строили как парадные залы, хотя достаточно было тоннелей. Мосты делали высокими, хотя судов ещё не было. Вокзалу придали форму корабля, хотя достаточно было причала и зала ожидания.

Государство отвечало городом на вопрос, чем оно себя считает. Ответ дороже слов: он требует бетона, стали и труда — и потому честнее.

Рухлядев получил орден в тот же год, когда расстреляли администрацию стройки, давшей его зданию смысл. Оба факта относятся к 1937 году и оба документированы.

Спрошу прямо. Что делает вокзал памятником — техника канала, которая работает девятый десяток лет, или форма корабля, которая не работала никогда и не должна была?

Четвёртый материал сезона «Моя Москва», всего 11. В следующий раз — почему Сухареву башню снесли не за религию, а за геометрию, — и что на самом деле решало судьбу зданий в тридцатые.

---