Дом, который передвинули вместе с жильцами

В 1939 году дом Саввинского подворья в Москве уехал вглубь квартала за одну ночь. Двадцать три тысячи тонн — крупнейшая передвижка в мировой практике на тот момент.

Жильцов не выселяли. Обычно это рассказывают как курьёз тридцатых. На самом деле это был единственный выход, который у города оставался.

Инженер, выпрямлявший минареты

Человека, с которым связана эта практика, звали Эммануил Менделевич Гендель. Он занимался передвижкой и выпрямлением сооружений, а позже стал технологом реставрационных работ: выпрямлял минареты в Самарканде и колокольни в Ярославле и Больших Вязёмах.

Технология была такая. Здание отделяли от фундамента по горизонтальному шву. Охватывали стальной рамой, принимающей на себя нагрузку стен. Вывешивали на катках, катки ставили на рельсовые пути. Дальше — домкраты или лебёдки.

Ограничением служили не масса и не расстояние. Ограничением была связность конструкции: дом с несущими стенами простой формы шёл надёжно, а здание сложной конфигурации или с большими беспролётными помещениями требовало отдельного расчёта.

Три работы на улице Горького показывают, до чего дошли за несколько лет.

Двадцать три тысячи тонн за ночь

Саввинское подворье — доходное здание церковного подворья, построенное в 1907 году по проекту Ивана Сергеевича Кузнецова.

1939 год. Двадцать три тысячи тонн, перемещение вглубь квартала, одна ночь, без отселения жильцов.

Здание Моссовета — бывший дом московского генерал-губернатора, построенный Матвеем Фёдоровичем Казаковым в 1782 году, — было задачей потруднее: неправильная форма плана, а на первом этаже бальный зал, то есть пространство без несущих конструкций внутри.

Здание двигали вместе с подвалом, для чего вокруг него вырыли котлован глубиной четыре метра. Двадцать тысяч тонн. Тринадцать с половиной метров. Сорок одна минута.

Год этой работы я назвать точно не могу: часть источников даёт 1939-й, часть 1940-й, и первичного подтверждения ни у той, ни у другой датировки я пока не нашла.

Глазную больницу перевезли с улицы Горького в Мамоновский переулок — с разворотом и надвижкой на заранее построенный первый этаж. Три разнородные операции в одной.

Теперь про историю, которую рассказывают чаще всего, — и которую я привести не могу.

Что здесь предание, а что документ

Устойчивый сюжет звучит так: жильцы легли спать по одному адресу, проснулись по другому и ничего не заметили, потому что их не предупредили.

Документального подтверждения у этого нет. В источниках он встречается в нескольких взаимоисключающих вариантах, и это верный признак предания, а не факта.

Но установленное здесь сильнее придуманного. Людей действительно не выселяли на время работ. Дом с жильцами внутри рассматривался как перемещаемый объект — и это соответствовало реальному уровню инженерной уверенности, а не безрассудству.

Разница между двумя формулировками принципиальная. «Не предупредили» — это анекдот. «Не выселяли» — это инженерная характеристика.

А теперь главное: зачем вообще двигали дома.

Линия, из-за которой всё это делалось

Генеральный план 1935 года, который я разбираю отдельным материалом, исполнялся не текстом, а красной линией на планшете. Красная линия отделяет территорию улицы от территории застройки. Всё, что оказалось снаружи, подлежит устранению.

Тверская, с 1932 года улица Горького, в районе Камергерского переулка имела ширину семнадцать с половиной метров — величина, нормальная для торговой улицы полумиллионного города и невозможная для столицы четырёхмиллионного государства. Проезжую часть расширили почти на сорок метров.

Дальше арифметика простая. Линию перенесли. Здание оказалось за ней. Если здание решено сохранить — остаётся один выход: переместить его.

Передвижка стоила дороже сноса. Ее делали именно ради сохранения, и это единственная причина, по которой она вообще возникла как практика.

Кстати, о людях, принимавших решения: реконструкцию вела не безымянная машина.

Начальный участок улицы Горького проектировали Алексей Викторович Щусев, И. Л. Маркузе и А. Я. Изаксон — предлагали застроить его двумя протяжёнными корпусами в едином стиле.

В 1937 году, после обстоятельств, связанных со строительством гостиницы «Москва», Щусева от работы отстранили, и проект передали другому руководителю.

Что это говорит о городе

Вот к чему я веду.

Передвижка домов — не техническая экзотика и не милая деталь эпохи. Это точный показатель того, чем стал город.

С одной стороны — инженерное достижение мирового уровня в стране, у которой десятью годами раньше не было ни станков, ни расчётной школы для таких работ. Двадцать три тысячи тонн за ночь — это не пропаганда, это выполненная работа.

С другой — предельно радикальное отношение к городской среде. Дом перестал быть неподвижной точкой пространства. Он стал объектом, положение которого определяется решением.

То, что для жильца есть место жизни, для чертежа есть переменная.

Обе стороны надо держать одновременно и не выбирать между ними: выбор здесь и есть подмена анализа оценкой.

Эммануил Гендель потом всю жизнь занимался обратной задачей — выпрямлял и спасал то, что накренилось от времени. Человек, научившийся двигать дома по требованию новой линии, дальше работал на то, чтобы старое стояло ровно.

Ответа у меня нет. Передвижка была компромиссом: сохранить здание ценой того, что оно перестанет стоять на своём месте. Здание, перенесённое на пятьдесят метров, — это по-прежнему тот самый памятник или уже другой объект?

Третий материал сезона «Моя Москва», всего 11. В следующий раз — здание в форме двухпалубного корабля, поставленное на берегу водохранилища, которого пятью годами раньше не существовало, — и разбор легенды о звезде со Спасской башни.

---