День, когда Москва получила метро и Волгу сразу

15 июня 1931 года пленум ЦК ВКП(б) слушал доклад Лазаря Моисеевича Кагановича о московском городском хозяйстве.

К концу заседания были приняты два решения: строить в Москве метрополитен и вести волжскую воду к городу.

Оба контура будущей столицы — подземный и водный — заданы в один день, за четыре года до генерального плана. Стройки шли параллельно. Устроены они были противоположно.

Почему сначала невидимое

Обычно реконструкцию тридцатых начинают с фасадов. Между тем первое, что решили строить, не видно с поверхности вообще.

Причина простая и цифровая. К 1931 году в Москве жило около двух миллионов восьмисот тысяч человек против миллиона восьмисот пятидесяти тысяч в 1917-м.

Рублёвский водопровод дошёл до предела мощности. Москва-река обмелела так, что напротив Кремля её переходили вброд. Наземный транспорт не вывозил утренний поток.

Город упирался не в архитектуру. Он упирался в воду и в перемещение людей.

Поэтому первыми решениями стали те, которые никто не увидит: то, что течёт, и то, что идёт под землёй.

Дальше две стройки разошлись — и разошлись так, что сравнение их устройства говорит о государстве больше, чем любая из них по отдельности.

Метро: публичная стройка

13 сентября 1931 года постановлением Совнаркома СССР создано Управление строительства — Метрострой. Первым начальником назначен Павел Павлович Роттерт, инженер, до того строивший Днепрогэс. Работы развернулись с 1932 года.

Стройка была демонстративно публичной. Комсомольский набор, шахтёры из Донбасса, приглашённые иностранные специалисты, партийное кураторство высшего уровня, постоянные репортажи.

15 октября 1934 года по участку от «Комсомольской» до «Сокольников» прошёл первый поезд из двух вагонов.

15 мая 1935 года открылось регулярное движение по первой очереди: линия «Сокольники» — «Парк культуры» с ответвлением на «Смоленскую». Одиннадцать и две десятых километра. Тринадцать станций. Семнадцать вестибюлей. Двенадцать четырёхвагонных составов.

От решения пленума до пуска — три года одиннадцать месяцев.

Станции строили как парадные залы, а не как технические помещения, — принципиальное расхождение с западной практикой, где подземка оставалась инженерным сооружением.

Первая очередь дала «Кропоткинскую», «Красные ворота», «Комсомольскую».

Вторая очередь, открытая 11 сентября 1938 года участком «Площадь Свердлова» — «Сокол», дала «Маяковскую» Алексея Николаевича Душкина — первую в мире колонную трёхсводчатую станцию глубокого заложения.

В 1939 году её проект получил Гран-при Всемирной выставки в Нью-Йорке; секцию станции показывали в советском павильоне в натуральную величину.

Смысл этой роскоши не в мраморе. Он в адресате: мрамор, бронзу и мозаику поместили туда, где ежедневно проходит рабочий, а не туда, где раз в год проезжает двор.

Вторая стройка шла в те же годы и не показывалась никому.

Канал: закрытая стройка

1 июня 1932 года строительство канала передали из Наркомвода в ведение ОГПУ. 14 сентября 1932 года приказом ОГПУ № 889с создан Дмитровский исправительно-трудовой лагерь. Он просуществовал до 31 января 1938 года.

Заключённых на строительстве было до двухсот тысяч единовременно; в 1935–1936 годах — около ста девяноста двух тысяч. По учётным данным лагеря, за период с 14 сентября 1932 года по 31 января 1938 года умерли двадцать две тысячи восемьсот сорок два человека.

Эту цифру я привожу как установленную и не заменяю её расчётными оценками, кратно её превышающими.

Величина «сто тысяч погибших», которая ходит по популярным текстам, относится к другой стройке — беломорской — и перенесена на канал по аналогии, без документального основания. Так делать нельзя ни в одну, ни в другую сторону.

15 июля 1937 года канал Волга — Москва длиной сто двадцать восемь километров был открыт. Четыре года восемь месяцев работы.

Три недели спустя, 8 августа 1937 года, начались аресты и расстрелы по делу руководства Дмитлага. В числе обвинённых — группа из двухсот восемнадцати человек во главе с начальником лагеря Семёном Григорьевичем Фириным.

Между приёмкой сооружения и уничтожением построившей его администрации — двадцать четыре дня. Я не буду это объяснять. Интервал говорит сам.

Что канал сделал с городом

Задача была решена, и решена окончательно: Москва получила устойчивое водоснабжение, которым пользуется по сей день.

Река поднялась и стала судоходной для крупных судов — пришлось менять мосты на новые, с подмостовым габаритом под волжский флот.

Крымский и Большой Каменный открыли в 1938 году. Набережные, одетые в гранит, из хозяйственной задворки превратились в парадные транспортные артерии.

И появилась новая городская география: Химкинское водохранилище стало северными воротами города, которых у Москвы прежде не было и быть не могло.

В этих воротах в 1937 году поставили здание в виде двухпалубного корабля — работа Алексея Михайловича Рухлядева и Владимира Фёдоровича Кринского.

За комплекс сооружений «Москва — Волга» Рухлядев в том же году получил орден Ленина, а проект был отмечен дипломом Большой премии на Международной выставке в Париже.

В том же Париже, на той же выставке, стоял советский павильон Бориса Михайловича Иофана со скульптурой Веры Игнатьевны Мухиной.

Ход мысли

Вот к чему всё это сводится.

Реконструкция Москвы начиналась не с красоты и не с идеологии. Она начиналась с двух инженерных задач выживания, решённых в один день на одном заседании. И только на этот фундамент легло всё остальное — ансамбли, вертикали, парадные станции.

Порядок именно такой, и он проверяем по датам: сначала вода и движение, потом облик.

Но одно обстоятельство я объяснить не могу, и притворяться не буду.

Две задачи одного класса, принятые одним решением в один день, велись принципиально разными способами: одна — как публичная городская стройка с иностранными консультантами и репортажами, другая — закрытым лагерным управлением.

Ни в решении пленума, ни в последующих документах я не нашла ответа на вопрос, почему выбор был именно такой.

Может быть, дело в том, что канал шёл вне города, а метро — внутри. Может быть, в сроках. Может быть, в ведомственной борьбе. Это гипотезы, а не вывод.

Город, который через десять лет спустится под землю, чтобы уцелеть, и который пьёт волжскую воду до сих пор, получил оба своих условия существования за несколько часов одного июньского заседания.

И вот что мне непонятно до сих пор: если бы обе стройки вели одинаково — открыто, с набором и репортажами, — успели бы к сроку? И что для государства в 1932 году значило это «успеть»?

Второй материал сезона «Моя Москва», всего 11. В следующий раз — как в 1939 году дом массой двадцать три тысячи тонн переехал за одну ночь вместе с жильцами — и почему это была не техническая забава, а единственный оставшийся выход.

---