Город, который дважды объяснял, чем была страна

15 июля 1937 года в Москву пришла волжская вода — по каналу длиной сто двадцать восемь километров. Она идёт у меня из крана и сегодня, восемьдесят девять лет спустя.

Решение об этом канале принял пленум ЦК 15 июня 1931 года — тем же заседанием, которым решили строить метро. Из всего, что я знаю о своём городе, это самый недооценённый факт.

Чем я пользуюсь каждый день

Начну не с утрат и не со сносов, а с того, что работает.

Вода в кране — канал 1937 года.

Дорога на работу — линия, пущенная 15 мая 1935 года: одиннадцать и две десятых километра, тринадцать станций, семнадцать вестибюлей, от решения до пуска три года одиннадцать месяцев.

Гранитные набережные, по которым идёшь вдоль реки, — те самые, что превратили хозяйственную задворку в главную городскую артерию.

Крымский и Большой Каменный мосты — 1938 год, построены высокими, под волжский флот, которого тогда ещё не было.

Шпиль над Ленинскими горами — 1 сентября 1953 года. Башня в Останкине — 4 ноября 1967-го, пятьсот сорок метров, высочайшее свободно стоящее сооружение мира на момент постройки.

Ничего из этого не музей. Всё это работает девятый десяток лет и будет работать после меня.

Я живу в этом городе всю жизнь, и до меня здесь жили мои деды и прадеды. Это и есть всё моё право на притяжательное местоимение в названии сезона — не больше, но и не меньше.

Почему я смотрю на город, а не на эпоху

Причина не сентиментальная.

Всякая власть, у которой есть ресурс, отвечает своей столицей на вопрос, чем она себя считает. Ответ дороже слов: он требует бетона, стали, отчуждённой земли и человеческого труда. И потому он честнее слов.

Сказать можно что угодно. Построить — только то, на что действительно выделены средства и решимость.

В этом смысле генеральный план — документ не менее идеологический, чем партийная программа, и куда менее склонный ко лжи.

При этом начинался он не с идеологии, а с арифметики.

В 1917 году в Москве жило около одного миллиона восьмисот пятидесяти тысяч человек, к 1928-му — почти два миллиона двести тысяч, к 1936-му — около трёх миллионов шестисот тысяч, к началу 1939 года — четыре миллиона тридцать две с половиной тысячи.

Рублёвский водопровод исчерпал мощность. Москва-река обмелела так, что напротив Кремля её переходили вброд.

Реконструкция началась с вопроса, может ли город вместить тех, кто в него уже пришёл. Всё остальное легло на этот вопрос сверху.

Три состояния

Постановление ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР № 1435 от 10 июля 1935 года «О генеральном плане реконструкции города Москвы» — разработчики Владимир Николаевич Семёнов и Сергей Егорович Чернышёв — задало первое из них.

Территория растёт с двадцати восьми с половиной до шестидесяти тысяч гектаров. Население ограничивается пятью миллионами.

И формула, которую обычно пересказывают неточно обе спорящие стороны: исходить из сохранения основ исторически сложившегося города при коренной его перепланировке.

Это отказ сразу от двух предложений — законсервировать Москву как музей и снести сложившуюся застройку целиком. Оба существовали, у обоих были сторонники, оба отвергнуты документом.

Тридцатые: город становится из сложившегося проектируемым.

Сорок первый — пятьдесят третий: проект останавливается, разбирается на оборону, выдерживает — и получает завершение, задуманное как награда. Семь высотных зданий, Кольцевая линия, университет на Ленинских горах.

Пятьдесят третий — семьдесят первый: разворот, после которого столица перестаёт быть высказыванием и становится расселением.

Дальше 1971 года я не иду. Всё, что случилось с этим городом при мне и на моей памяти, — другая книга и другой разговор.

Четыре цифры, вокруг которых всё держится

Три года одиннадцать месяцев — от решения пленума до пуска метро.

Сорок одна минута — столько заняло перемещение здания Моссовета: двадцать тысяч тонн на тринадцать с половиной метров, работа инженера Эммануила Менделевича Генделя. Жильцов при этом не выселяли.

Треть бомбового груза — доля, легшая на ложные цели за девять месяцев налётов. Службу маскировки Москвы возглавлял Борис Михайлович Иофан, автор проекта Дворца Советов.

Три месяца двадцать один день — интервал между постановлением от 4 ноября 1955 года «Об устранении излишеств в проектировании и строительстве» и закрытым докладом 25 февраля 1956 года.

Последняя цифра и есть ось сезона. Государство отказалось от языка, которым говорило о себе в камне, раньше, чем отказалось от собственного прошлого с трибуны.

Оговорю один раз и повторять не буду: я утверждаю совпадение направления и опережение по дате, а не причину. У ноябрьского постановления есть своя предыстория, жилищный дефицит был настоящий, и повестка экономии складывалась с конца сороковых.

Как я работаю с материалом

Легенды разбираю, а не пересказываю, даже когда они работают на меня. Звезда на шпиле Северного речного вокзала — не та, что сняли со Спасской башни: для вокзала изготовили собственную, похожую. Сдачи Москвы не было. Метро не работало неполные сутки.

Утраты называю прямо, без смягчения: Сухарева башня и Китайгородская стена — 1934 год, Страстной монастырь — 1937-й, храм Христа Спасителя — 1931-й. Восстановленное здание есть новое здание, и это надо называть своим именем.

Достигнутое называю так же твёрдо. Одна мера для обеих сторон — иначе это не разбор, а агитация.

Там, где не знаю, говорю, что не знаю. Здание Моссовета передвинуто то ли в 1939 году, то ли в 1940-м: источники расходятся, и я между ними до сих пор не выбрала.

Действующих лиц называю по именам.

Лазарь Моисеевич Каганович, Павел Павлович Роттерт, Алексей Николаевич Душкин, Алексей Михайлович Рухлядев, Лев Владимирович Руднев, Николай Васильевич Никитин, Дмитрий Николаевич Чечулин, Евгений Владимирович Рыбицкий — реконструкцию вела не безымянная машина, а люди, которых назначали, награждали и снимали.

Вопрос, с которого сезон начинается

Мне нравится этот город. Это не мешает мне считать, а считать — не мешает мне его любить.

За сорок лет Москва дважды предъявила себя как утверждение о том, чем является государство: сначала как проект, потом как выстоявшая столица. На третий раз государство от утверждения отказалось — и город остался стоять, договаривая за него.

Вопрос, по которому у вас наверняка есть мнение. Что для вас Москва, которую построили в эти сорок лет: чужое наследство, доставшееся по случаю, — или ваш собственный город, за который вы отвечаете?

Первый материал сезона «Моя Москва», всего 11. В следующий раз — одно заседание 15 июня 1931 года, на котором город получил сразу метро и Волгу, и почему две одинаковые по классу стройки вели совершенно по-разному.

---