Последняя битва великой армии

15 февраля 1989 года последнее подразделение 40-й армии перешло мост через Амударью. Мост построили сами.

Через месяц оппозиция начала генеральное наступление на Джелалабад. К июню его отбили. Советских войск в стране уже не было.

Каждое пятнадцатое февраля я хожу туда, где стоят те, кто по этому мосту шёл. И каждый раз думаю об одном: их не победил никто.

Армия вышла непобеждённой

Начну с того, что доказуемо целиком, и скажу это жёстко.

Военного поражения не было.

40-я общевойсковая армия не была разгромлена, не была окружена, не была вынуждена к отступлению противником, не понесла катастрофических потерь при отходе и не бросила материальную часть. Аэродромы, гарнизоны и сторожевые заставы передавались афганской стороне последовательно, а не бросались.

Цифры отхода: 1988 год — семьсот пятьдесят девять погибших, 1989-й — пятьдесят три. Это арифметика планового вывода, а не разгрома.

Она вышла потому, что 14 апреля 1988 года в Женеве были подписаны соглашения, обязавшие вывести войска в девятимесячный срок. Сторонами выступали Афганистан и Пакистан; СССР и США подписали декларацию гарантов.

И тут важна одна вещь, которая обычно проходит мимо.

Женева оставила инструмент

Конструкция соглашений не предусматривала прекращения внешних поставок.

Обе державы-гаранта сохраняли возможность продолжать снабжать своих подопечных — по формуле, которую внешняя печать сразу назвала симметрией и над нелепостью которой посмеивалась прямо в дни подписания: договор прекращал военное присутствие и оставлял в силе военное снабжение обеих сторон.

Нелепость эта была нелепостью только с точки зрения умиротворения. С точки зрения наших интересов это была выигранная позиция: Москва уходила, но сохраняла право поддерживать созданное.

Запомните этот пункт. Через три с половиной года он решит всё.

Три года, которых никто не отводил

Западные и пакистанские аналитические центры отводили правительству Мохаммада Наджибуллы недели. В лучшем случае месяцы.

19 февраля 1989 года, через четыре дня после ухода советских войск, в стране введено чрезвычайное положение.

В марте началось наступление на Джелалабад — операция, подготовленная при прямом участии пакистанской межведомственной разведки. Расчёт: взять крупный город у границы, объявить его временной столицей, получить признание.

Наступление провалилось. Правительственные войска удержали город и за два месяца вытеснили нападавших; к июню атака была отбита полностью.

Последствия оказались тяжелее самой неудачи. Один из офицеров пакистанской разведки, участвовавший в подготовке операции, впоследствии признал: моджахеды так и не оправились от Джелалабада. Глава пакистанской разведки был отстранён от должности указом премьер-министра Беназир Бхутто.

В течение того же года оппозиция безуспешно атаковала Хост, Саланг, Герат и Кандагар.

6 марта 1990 года пришло испытание изнутри: министр обороны Шахнаваз Танай с аэродрома Баграм отдал приказ бомбить столицу, и на его стороне выступили две танковые бригады, полк связи и дивизия. Мятеж подавили за двое суток.

Правительство, которому отводили недели, продержалось три года. Дольше, чем продержался Советский Союз.

24 декабря 1989 года

А теперь сопоставьте даты, и всё встанет на место.

К июню 1989 года кабульское правительство выиграло Джелалабад.

24 декабря 1989 года Съезд народных депутатов СССР принял постановление № 982-1 «О политической оценке решения о вводе советских войск в Афганистан в декабре 1979 года». Главный пункт умещается в четыре строки: решение заслуживает морального и политического осуждения. Документ подписан Михаилом Сергеевичем Горбачёвым.

Осуждали не проигранное дело.

Осуждали дело, которое в тот момент побеждало.

В постановлении нет ни одного имени. Ни принимавших решение — Юрия Владимировича Андропова, Дмитрия Фёдоровича Устинова, Андрея Андреевича Громыко, Бориса Николаевича Пономарёва, — ни исполнявших. Ни одной персональной ответственности, ни одного последствия ни для кого из живых.

Но в публичном обращении оценка немедленно перешла с решения на шестьсот двадцать тысяч человек, это решение исполнивших.

Постановление действует до сих пор. 21 ноября 2018 года в Государственной думе прошли слушания и был одобрен проект о признании оценки Съезда не соответствующей исторической справедливости; принятие приурочивали к 15 февраля 2019-го. 14 февраля 2019 года Дума отказалась рассматривать этот проект.

Тридцать шесть лет. Государство, приславшее людей, исчезло. Оценка, выданная им на прощание, осталась.

Три месяца

Теперь арифметика, ради которой я держала в памяти женевский пункт.

15 ноября 1991 года — официальное согласие на прекращение военных поставок правительству в Кабуле с 1 января.

1 января 1992 года — поставки вооружения и боеприпасов прекращены полностью.

Март 1992-го — воевать нечем; 18 марта Наджибулла объявляет о готовности уйти в отставку.

27–28 апреля 1992 года — власть в Кабуле переходит к оппозиции.

Три года со снабжением. Три месяца без него. В промежутке не изменилось больше ничего: ни численность оппозиции, ни рельеф, ни качество афганской армии, ни внешняя обстановка.

Изменилось снабжение.

Армию союзника не разбили. Её обесточили.

И право снабжать не было ни милостью, ни самодеятельностью — оно было выторговано в Женеве в обмен на график вывода. От него отказались вне рамок какого-либо нового соглашения и без встречной уступки.

Отмечу и дату по отношению к самим себе: 15 ноября 1991 года — за три недели до Беловежских соглашений. Государство, распорядившееся судьбой союзника, к моменту исполнения собственного распоряжения уже не существовало.

Чем это кончилось для него

Наджибулла укрылся в здании миссии ООН в Кабуле и прожил там безвыездно четыре года, пока город делили вчерашние союзники по оппозиции.

В осаждённом городе он переводил книгу о соперничестве Российской и Британской империй за Афганистан в девятнадцатом веке — ту самую Большую игру, очередным ходом которой была его собственная судьба. Работу он не закончил.

26 сентября 1996 года Кабул заняли талибы. Ночью вооружённая группа ворвалась в миссию, избила персонал и вывезла Наджибуллу и его брата Шахпура Ахмадзая. Обоих пытали и убили; тело протащили около двух километров до перекрёстка у президентского дворца.

Ему было сорок девять лет.

17 апреля 1992 года, через несколько дней после падения Кабула, московская газета вышла с материалом под заголовком «Последняя жертва перестройки». Заголовок был точен во всём, кроме одного слова: жертва оказалась не последней.

Чего я здесь не утверждаю

Мотивов решения от 15 ноября 1991 года я не разбираю: версий достаточно, документов под ними мало. Я фиксирую последствие, а не побуждение.

И я не утверждаю, что в августе 1991 года армия не выступила из-за постановления 1989-го. Доказательств такой связи нет, и додумывать я не буду.

Но одно сказать могу

Всякая исполнительная дисциплина держится на неписаном условии: отдавший приказ отвечает за приказ. Оно нигде не записано именно потому, что до определённого момента его не приходило в голову оспаривать.

24 декабря 1989 года это условие было отменено. Не текстом — прецедентом.

Институт, у которого отняли гарантию, не бунтует. Он медлит.

Между декабрём 1989-го и августом 1991-го прошло двадцать месяцев.

Почему я называю это последней битвой

Теперь я скажу то, ради чего затевался весь сезон, и скажу прямо.

Армия, о которой в 1943 году спели «Несокрушимая и легендарная», за всю свою историю не была сокрушена внешним врагом ни разу. Ни в сорок первом, когда до Москвы оставались километры. Ни позже.

Афганистан стал её последним большим делом. Девять лет и пятьдесят один день. Шестьсот двадцать тысяч человек прошли через это, пятнадцать тысяч не вернулись.

Она вышла оттуда в строю, с техникой и управлением, передав всё, что должна была передать. Её никто не победил.

Через десять месяцев ей объявили, что дело, за которое погибли эти пятнадцать тысяч, заслуживает осуждения. Через два года у неё забрали страну, которой она присягала. Через три — отдали союзника, которого она девять лет держала на руках.

Это была армия народная и добровольческая. Не наёмная, не сословная — та, куда мальчик с бронью приходил проситься сам. И проиграла она не в горах.

Мне тридцать лет говорят, что об этом надо вспоминать сдержанно, взвешенно, без лишних эмоций.

Не буду. Взвешенность я держу в фактах — там она обязательна, и я за неё отвечаю каждой датой в этом сезоне. А в отношении обойдусь без неё.

Я их люблю. Я о них горюю. И я считаю, что нам всем сильно повезло, что такие люди у нас были.

Что там поют

На встречах пятнадцатого февраля поют. Всегда одно и то же, и никто не сговаривается.

«Монолог пилота „Чёрного тюльпана“» — про Ан-12, увозивший погибших домой, написанный Розенбаумом после того, как он сам туда съездил. «Караван». Вещи «Каскада» и «Голубых беретов» — ансамблей, собранных из своих же, из солдат и офицеров контингента, и до 1985 года игравших подпольно.

И почти всегда — «Несокрушимая и легендарная», песня 1943 года на музыку Александра Васильевича Александрова и слова Осипа Яковлевича Колычева.

Вот на этом месте у меня каждый год перехватывает горло, и я даже знаю почему.

Песню сорок третьего года поют люди, чья армия — та же самая. Не по названию, а по существу: народная, добровольческая, не сокрушённая внешним врагом ни разу за всю свою историю.

Сначала они пели её мальчишками, потому что не было ничего, кроме неё. Потом сочинили себе свою — и пели её подпольно, потому что их войну не разрешали называть. Потом им сказали, что дело их осуждается. Потом сказали, что их туда никто не посылал.

А они всё равно приходят и поют обе.

Пятнадцатого февраля я снова пойду туда, куда хожу каждый год.

Их будет меньше, чем в прошлом. Так будет и дальше, и с этим ничего не сделать.

Вопрос, которым я закрываю этот сезон и на который у меня нет документа: достаточно ли двадцати месяцев, чтобы армия перестала считать себя обязанной?

И сколько нужно, чтобы страна снова сочла себя обязанной — им?

Одиннадцатый, заключительный материал сезона «Шурави». Сезон окончен. Следующий — «Моя Москва».

---

# СЕЗОН 5 · «МОЯ МОСКВА»

Материалов в сезоне: 11 · Сквозные №: 44–54 · Дзен: 08.10.2026 — 27.10.2026 · ЖЖ: 18.11.2026 — 08.12.2026