О подвиге узнали из чужой газеты

26 апреля 1985 года около девяти вечера в лагере Бадабер под Пешаваром советские и афганские военнопленные сняли часовых и захватили арсенал. Через полтора суток почти все они погибли.

В Советском Союзе об этом узнали не от Советского Союза. Сообщение пришло из пакистанской газеты.

Я пишу это спокойно только потому, что иначе текст не получится. Спокойствия у меня по этому поводу нет никакого.

Человек, которого официально не было

Чтобы понять поступок, надо понять положение.

Бадабер — база подготовки вооружённой оппозиции километрах в десяти южнее Пешавара: жилая зона, учебные классы, склады и тюрьма. От афганской границы — чуть больше сорока километров.

Советский военнослужащий, попавший туда, находился на территории третьего государства, формально в войне не участвовавшего. Обмена не существовало: обмен производится в рамках признанного состояния войны, а войны официально не было. Переговоров о таких людях страна не вела.

Их не было ни в каких списках, кроме внутренних. Для внешнего мира они не существовали вовсе.

Единственное, что им предлагали, — переход в другую веру и другое подданство. Скажу прямо, потому что без этого поступок не измеряется: часть пленных на это шла. Человеческие силы имеют предел, и осуждать за это я не берусь ни секунды.

За всю войну без вести пропали двести восемьдесят семь военнослужащих и вольнонаёмных. По списку Комитета по делам воинов-интернационалистов позиций двести семьдесят. Расхождение объясняется критериями включения — и тем, что списки уточняются до сих пор.

Тридцать пять часов

Восстание началось в момент вечерней молитвы, когда личный состав лагеря был выстроен.

Пленным удалось снять часовых и попасть на склады. По имеющимся оценкам, там находилось порядка двух миллионов патронов и около двух тысяч ракет и снарядов.

Они заняли круговую оборону, поставили на крыше миномёты и пулемёты и потребовали переговоров с советскими или афганскими представителями.

Требование не удовлетворили. Ни в ту ночь, ни утром.

Лагерь блокировали, к рассвету подтянули силы. Штурм вёлся с применением артиллерии и при участии частей регулярной пакистанской армии. Бой продолжался около полутора суток и закончился взрывом склада боеприпасов.

Погибли почти все.

Два десятка безоружных людей полтора суток дрались с регулярной армией чужого государства. Не по приказу — приказа не было и быть не могло. Не ради спасения — шансов не было тоже. Просто потому, что были теми, кем были.

Чего мы не знаем

И здесь я обязана перечислить то, что не установлено. Перечень получается длинный, и мне от него больно.

Не установлено, что вызвало взрыв: самоподрыв или попадание при обстреле.

Не установлено точное время: одни свидетельства относят его к утру 27 апреля, другие — к вечеру 26-го.

Не установлено число участников: называют от двенадцати до двадцати советских военнопленных и около сорока афганских.

Не установлен полный именной состав. Публикуемые списки расходятся: один и тот же человек в разных перечнях идёт то под инициалами, то под полным именем, и совпадения не всегда очевидны.

Известны имена тех, кого позже наградили посмертно уже независимые республики: Белоруссия — Александра Зверковича, Казахстан — Николая Саминя, Украина — Сергея Коршенко.

Государство, пославшее их всех, к моменту награждения существовать перестало.

Имя, которое пришлось снять

Теперь самое трудное место этого текста.

В списках узников Бадабера числился Валерий Кусков.

Установлено, что в лагере он никогда не был. Он погиб в 1984 году в провинции Кундуз, и человек, находившийся при этом рядом, впоследствии подтвердил, что сам его хоронил. Пакистанская сторона свою ошибку признала.

Соблазн не заметить такой поправки огромен. Она уменьшает мартиролог, а мартиролог здесь свят, и рука не поднимается.

Но список погибших — не памятник, который тем лучше, чем он больше. Это документ, и его ценность равна его точности.

Имя, внесённое ошибочно, обесценивает все остальные имена, потому что даёт основание усомниться в каждом. Тот, кто оставляет в списке ошибку из благоговения, оказывает погибшим худшую услугу, чем тот, кто её снимает.

Я делаю это не потому, что мне легко. Я делаю это потому, что этим ребятам врать нельзя.

Как об этом узнали

И вот главное.

Материал о восстании подготовил пешаварский журнал «Сафир». Выпуск конфисковали пакистанские власти.

Сообщение опубликовала левая газета «Муслим». Оттуда его подхватили западные агентства.

И только после этого оно вернулось в страну, чьи солдаты в Бадабере дрались.

Официальная реакция Советского Союза: нота протеста, возлагавшая ответственность на правительство Пакистана, и заявление посла Виталия Смирнова от 11 мая 1985 года.

Нота.

Я перечитываю это и каждый раз спотыкаюсь на одном и том же месте. Страна, которая через пятнадцать лет после Победы вывела человека в космос, на такое ответила нотой.

Что это значит

Бадабер — вся афганская история в одном эпизоде.

Люди, официально не существующие, дерутся без всякой надежды и без всякого приказа. Делают это лучше, чем можно было потребовать. Страна узнаёт об этом из чужой газеты, отвечает дипломатическим документом и на десятилетия оставляет их имена в состоянии предположения.

Это не единичный сбой. Это система, которая к 1985 году работала уже шесть лет: государство вело войну и одновременно её стеснялось. Слова «война» не было ни в сводках, ни в передовицах, ни в извещениях о смерти — там стояла формула «погиб при исполнении служебных обязанностей».

Отказ от исполнителя начинается не с осуждения. Он начинается там, где жертву исполнителя велено не называть.

И ещё одно совпадение

Восстание в Бадабере произошло в апреле 1985 года.

В том же 1985-м ансамблю «Каскад», собранному из военнослужащих контингента ещё в 1983 году, наконец разрешили открыто исполнять афганские песни: до этого их пели подпольно. В ноябре того же года в 350-м парашютно-десантном полку появились «Голубые береты».

То есть в тот самый год, когда двадцать человек в чужой тюрьме сделали то, что сделали, — их товарищи в частях только-только получили право петь о своей войне вслух.

Совпадение это ничего не доказывает. Но оно точно описывает страну, которая в апреле отвечала на подвиг нотой, а песню о себе разрешала своим же солдатам через шесть лет после начала.

Сорок лет спустя

Установление имён продолжается до сих пор, и занимаются им не государственные комиссии, а поисковики, журналисты и родственники.

Часть работы сделана в девяностые и двухтысячные — тогда же появились первые попытки свести пакистанские, афганские и советские сведения в один список. В ходе этой сверки и выяснилась ошибка с Кусковым.

Остальное остаётся в состоянии, в котором находилось в 1985 году: два десятка человек, о которых известно, что они были, что они сделали и что почти никто из них не пережил 27 апреля.

Через четыре с половиной года, 24 декабря 1989 года, Съезд народных депутатов СССР постановлением № 982-1 признает решение о вводе войск заслуживающим морального и политического осуждения.

К тому моменту имена людей, поднявшихся в Бадабере, всё ещё не были установлены.

Вопрос, который я оставляю открытым и на который у меня нет ни одного вежливого ответа: почему на то, чтобы вынести оценку, у государства нашлось четыре года — а на то, чтобы установить два десятка фамилий, не нашлось и сорока?

Восьмой материал сезона «Шурави», всего 11. В следующий раз — о продолжении этой истории, которое рассказывают почти всегда и которое при проверке не подтверждается.

---