Дивизию вывел из строя гепатит

Осенью 1981 года 5-я мотострелковая дивизия 40-й армии перестала быть боеспособной. Противник к этому не имел никакого отношения.

Одновременно гепатитом заболели более трёх тысяч человек. Среди них — командир дивизии, большинство офицеров его штаба и двое из четырёх командиров полков.

Соединение выбыло из войны без единого выстрела.

Цена, которую не считают

Об афганской войне обычно говорят двумя цифрами: пятнадцать тысяч пятьдесят один погибший с 25 декабря 1979 года по 15 февраля 1989-го и свыше шестисот двадцати тысяч человек, прошедших через страну.

Обе верны. Обе неполны.

Раненых за весь период было свыше пятидесяти тысяч — втрое больше, чем убитых.

А главная составляющая цены в разговорах исчезает целиком.

На протяжении всего пребывания 40-й армии в Афганистане более четверти личного состава было постоянно небоеспособно из-за инфекционных заболеваний.

Более четверти. Постоянно. Все девять лет.

Что именно валило полки

Первое место занимали кишечные инфекции: в начальный период — семьдесят и две десятых процента заболеваемости, в последующем — свыше семидесяти пяти.

Внутри этой группы на вирусный гепатит А приходилось от сорока пяти и восьми десятых до шестидесяти двух и четырёх десятых процента. На дизентерию и острые диарейные инфекции — двадцать восемь и семь десятых. На брюшной тиф и паратифы — тринадцать и три десятых.

Военнослужащий, дважды переболевший одной и той же инфекцией, признавался негодным к дальнейшей службе в Афганистане и возвращался в Союз.

По свидетельству войсковых медиков, людей, не переболевших ни разу, среди прослуживших там практически не встречалось.

Полки выходили из строя не от огня, а от воды.

Осень 1981-го

Вернёмся к дивизии, и вот тут я обязана быть аккуратной.

Эпизод подробнее всего описан в работах военных медиков, в том числе иностранных: американские специалисты разбирали эпидемиологические уроки этой кампании отдельно и без всякой симпатии к нам. Часть цифр по санитарным потерям приходит именно оттуда. Расхождения между ведомственными и внешними подсчётами есть, и сглаживать их я не собираюсь.

Само событие подтверждается с обеих сторон.

Соединение, рассчитанное на ведение боевых действий, перестало их вести. Не потому, что было разбито. Потому что три тысячи человек одновременно слегли, а с ними и командование.

Сопоставьте масштаб. Безвозвратные потери всей 40-й армии за 1981 год — тысяча двести девяносто восемь человек. Заболевших в одной дивизии за один квартал — больше трёх тысяч.

Между этими двумя цифрами лежит вся разница между тем, как войну помнят, и тем, чем она была.

Кто болел больше всех

Причина не в халатности отдельных лиц, хотя и она встречалась.

Горная страна, крайне низкий уровень санитарии, жара, дефицит воды и полная невозможность обеспечить её качество на выносных заставах. Уровень заболеваемости прямо зависел от характера задач: хуже всего приходилось тем, кто стоял на постах вдоль коммуникаций, в отрыве от базовых районов.

То есть болели больше всего именно те, кто нёс сторожевое охранение — самую массовую и самую невидную работу этой войны.

Про них не сняли ни одного фильма. Про них не спели ни одной песни. Их не показывали в программе «Время».

Мальчик простоял полтора года на высоте над трассой, дважды переболел, вернулся с посаженной печенью и без единого ранения — и в общественном представлении не воевал вовсе. Он и объяснить-то не мог: официально войны не было, а желтуха — не подвиг.

Кто с этим работал

Медицинская служба 40-й армии была отдельной войной внутри войны, и её результат надо назвать прямо.

Именно ей принадлежит главное практическое достижение кампании: перевод эвакуации раненых на вертолёт как на штатное средство. Время от ранения до операционного стола сократилось с суток до часа.

Это и есть причина соотношения «пятьдесят тысяч раненых против пятнадцати тысяч убитых»: часть безвозвратных потерь была переведена в санитарные усилиями конкретных людей, которых никто по именам не помнит.

Те же люди не смогли справиться с водой. Обе половины правды существуют одновременно, и выбирать из них удобную я не буду.

Чего я не привожу

Скажу и о том, чего в этом тексте нет.

В обращении встречаются оценки общих санитарных потерь 40-й армии в конкретных абсолютных числах — со ссылками, которые при проверке ведут по кругу друг на друга. Я их не привожу.

Проценты по структуре заболеваемости подтверждаются специальными исследованиями. Сводного абсолютного итога по санитарным потерям я не нашла в виде, который могла бы предъявить.

Там, где источник молчит, я предпочитаю сказать об этом вслух, а не подставить правдоподобную цифру. Особенно здесь — потому что за каждой такой цифрой стоят живые люди, и врать про них я не имею права ни в большую сторону, ни в меньшую.

Почему я вообще это пишу

Пятнадцатого февраля, когда я иду туда, куда хожу каждый год, я смотрю на этих людей и думаю про арифметику.

Из тех, кто стоит в строю, добрая половина никогда не ходила в рейд. Они держали заставу, водили колонну, чинили технику, лечили, кормили, хоронили. Болели. Возвращались в строй. Болели снова.

И вот их-то в общественной памяти нет вообще. Ни в кино, ни в песнях, ни в разговорах. Даже среди сочувствующих принято помнить только тех, кто стрелял.

Между тем великая армия — это не только те, кто в бою. Это ещё и те, кто девять лет держал её на ногах в стране, где вода убивала надёжнее пули.

Двадцать пять процентов личного состава — постоянно вне строя.

Это означает, что численность, которой реально располагало командование, была существенно меньше отчётной. Каждая операция планировалась на бумаге одной армией, а проводилась другой.

Вопрос, который я оставляю открытым: знали ли об этом те, кто в декабре 1979-го определял состав контингента?

И был бы он другим, если бы вместо доклада о численности им положили на стол доклад об эпидемиологии?

Шестой материал сезона «Шурави», всего 11. В следующий раз — о том, как в 1985 году в этой войне научились считать результат: не по уничтоженным, а по каравану.

---