Генералы написали рапорт против

В декабре 1979 года начальник Генерального штаба маршал Николай Васильевич Огарков получил от Юрия Владимировича Андропова совет заниматься военным делом. Это был ответ на возражения против ввода войск в Афганистан.

Возражал не он один. Возражали трое — и сделали то, чего в военной практике почти не делают: подали министру обороны коллективный рапорт.

Слово, работающее в обе стороны

С 1980 года в военкоматы и политотделы пойдут рапорты от солдат и офицеров с просьбой направить их в Афганистан.

А в декабре 1979-го рапорт написали генералы — с просьбой не посылать туда никого.

Одно слово, два встречных документа, один результат: по существу не рассмотрели ни те, ни другие. Первых удовлетворили, вторых отвергли — и в обоих случаях по соображениям, к содержанию рапортов отношения не имевшим.

Оговорюсь сразу, потому что это важнее самой истории. Сам рапорт в открытом доступе не опубликован. О нём известно по мемуарным свидетельствам — прежде всего Анатолия Фёдоровича Добрынина и Валентина Ивановича Варенникова. Это показания заинтересованных сторон, а не архивная находка, и я не выдаю их за неё.

Что документируется твёрдо — это хронология вокруг них. И она говорит больше, чем сам рапорт.

Доводы были профессиональные

Огарков возражал не как политик.

Афганцы никогда не терпели на своей земле иноземного присутствия. Встать гарнизонами и оставить боевую работу афганской армии не удастся. Втягивание в непрерывные бои неизбежно. Последствия для положения Советского Союза в исламском мире будут тяжёлыми.

Ту же позицию занимали первый заместитель начальника Генштаба Сергей Фёдорович Ахромеев и начальник Главного оперативного управления Валентин Иванович Варенников.

Ответ министра обороны Дмитрия Фёдоровича Устинова укладывается в четыре слова: не рассуждать, выполнять решение Политбюро.

По свидетельству Варенникова, единственным членом Политбюро, не поддержавшим решение, был Алексей Николаевич Косыгин. Это тоже показание стороны; независимого подтверждения я не нашла. Против высказывались также Евгений Максимович Примаков и Олег Тимофеевич Богомолов — по своей линии и без последствий.

Две даты, между которыми всё

Теперь то, что документируется без всяких мемуаров.

10 декабря 1979 года — приказ министра обороны о развёртывании и укомплектовании частей Туркестанского и Среднеазиатского военных округов.

12 декабря 1979 года — постановление Политбюро ЦК КПСС П176/125 «К положению в „А“», принятое по предложению комиссии в составе Андропова, Устинова, Громыко и Пономарёва.

Развёртывание началось за двое суток до решения.

Дальше по дням. 16 декабря — директива Генштаба о формировании 40-й общевойсковой армии, командующий генерал-лейтенант Юрий Владимирович Тухаринов. К 25 декабря развёрнуто около ста соединений и частей, призвано из запаса свыше пятидесяти тысяч человек, передано из народного хозяйства около восьми тысяч машин. 25 декабря в 12:00 — распоряжение о переходе границы в 15:00.

Двое суток — это и есть весь ответ на вопрос, рассматривался ли рапорт.

Механизм принятия решения не предусматривал процедуры, при которой отрицательное заключение Генерального штаба могло бы хоть что-нибудь изменить. Экспертизу запросили, получили и отвергли — причём отвергли не после спора, а до него.

И вот здесь я перестану быть спокойной

Об этом сюжете обычно рассказывают как об эпизоде: упрямые старики в Генштабе против волюнтаризма Политбюро.

Это не эпизод. Это первое чистое проявление устройства, которое сработает потом ещё дважды — и в последний раз в августе 1991-го.

Устройство простое, и оно до сих пор действует.

Исполнитель обращается к тому, кто им распоряжается. Обращение не отвергают грубо — его просто не рассматривают как обращение. Оно проходит по разряду шума.

Решение остаётся за распорядителем. Последствия остаются за исполнителем.

Ровно так это оформят официально десять лет спустя — постановлением Съезда народных депутатов СССР № 982-1 от 24 декабря 1989 года: решение о вводе войск заслуживает морального и политического осуждения. Ни одного имени. Ни одной персональной ответственности. А в публичном обращении оценка немедленно перешла на шестьсот двадцать тысяч человек, это решение исполнивших.

Тех, кто просил не посылать, не спросили в семьдесят девятом. Тех, кто исполнил, осудили в восемьдесят девятом.

Обе операции проделал один и тот же субъект. И это не совпадение, а способ работы.

Прогноз сбылся полностью

Замысел встать гарнизонами рухнул за первые полгода. Правительственная армия несла массовое дезертирство. К весне 1980-го контингент был втянут в непрерывные боевые действия.

Цифры показывают этот переход отчётливее любого описания. 1979 — восемьдесят шесть погибших за неделю с небольшим. 1980 — тысяча четыреста восемьдесят четыре. 1981 — тысяча двести девяносто восемь. 1982 — тысяча девятьсот сорок восемь.

В 1984 году Николай Васильевич Огарков был снят с должности начальника Генерального штаба.

Причины его перемещения — отдельный сюжет, и я не свожу их к Афганистану: там были и другие обстоятельства, о которых надо говорить подробно и не мимоходом. Но совпадение назвать обязана.

Человек, чья профессиональная оценка декабря 1979 года подтвердилась целиком, потерял должность прежде, чем эта оценка стала очевидной для всех.

Что мы потеряли вместе с этим

Я пишу это и думаю про песню 1943 года, на которой выросла вся страна, — «Несокрушимая и легендарная».

В ней армия названа так, как в те годы её и понимали: несокрушимой. И это не была фигура речи. Армия, о которой пелось, действительно оказалась несокрушима — её никто не сломал снаружи ни разу.

Её ломали изнутри, и ломали именно так, как в декабре 1979-го: не выслушав, не объяснив, не спросив.

Афганская кампания стала её последним большим делом. Последней битвой великой армии — народной, добровольческой, той самой. Проиграла она не на перевале и не в Панджшере. Проиграла в кабинетах, где сначала не читают рапорт, а потом подписывают постановление.

В любой армии мира существует неписаное условие, на котором вообще возможна дисциплина: отдавший приказ отвечает за приказ.

Оно нигде не записано именно потому, что до определённого момента его не приходило в голову оспаривать.

Вопрос, который я оставляю открытым: что происходит с институтом, которому сначала не дают возразить, а потом предъявляют счёт за исполнение?

И сколько времени такому институту нужно, чтобы усвоить урок?

Четвёртый материал сезона «Шурави», всего 11. В следующий раз — о поколении, которое дало этих добровольцев. О мальчишках, считавших, что им не досталось своей войны.

---