Женщина, которую никто не считал

В деревне Грейт-Роллрайт в Оксфордшире в годы войны жила немка с мужем и тремя детьми. Соседи знали приветливую женщину, которая хорошо печёт.

Она была полковником Красной армии. Летом 1942 года она получила в кафе напротив бирмингемского вокзала сумку с восемьюдесятью пятью страницами документов по британскому ядерному проекту.

Разберу два случая подряд, потому что устроены они одинаково: обе женщины десятилетиями оставались незаметны по одной и той же причине — противник не считал их субъектом.

Урсула Кучинская

Родилась 15 мая 1907 года в Берлине, в состоятельной еврейской семье. В девятнадцать вступила в компартию Германии; в 1930-м, когда влияние нацистов росло, уехала с первым мужем в Шанхай.

Там познакомилась с американской писательницей Агнес Смедли, которая свела её с Рихардом Зорге.

В популярных текстах о Кучинской почти обязательно встречается формула «была любовницей Зорге» — использовать её я не стану: не потому, что она обязательно неверна, а потому, что она делает с биографией полковника Красной армии то, что делают с женскими биографиями по умолчанию — сводит двадцать лет работы к тому, чьей она была подругой.

Про Зорге в тех же текстах не пишут, что он был любовником Кучинской. Пишут, что он был разведчиком.

В 1933–1938 годах она прошла подготовку в Москве и работала в Северном Китае и Польше — связь с Центром вела по радио сама, будучи первоклассной радисткой.

Двое детей родились в этих же годы и ехали с ней по маршруту. В 1938-м её направили в Швейцарию.

Сложите маршрут в одну строку: Берлин — Шанхай — Китай — Москва — Варшава — Швейцария — английская деревня. Двадцать лет, три континента, ни одного ареста.

Кафе напротив вокзала

Осенью 1941 года физик Клаус Фукс, бежавший от нацистов в Англию и работавший над британским ядерным проектом, обратился к брату Кучинской, экономисту Юргену, с просьбой свести его с советской разведкой. Первая связь прервалась; тогда Юрген свёл Фукса напрямую с сестрой.

Первая встреча — лето 1942 года, в кафе напротив железнодорожного вокзала в Бирмингеме: сумка с восемьюдесятью пятью страницами секретных документов.

Последняя — ноябрь 1943-го, когда Фукс получил приглашение Оппенгеймера в Лос-Аламос. Итог связи за полтора года: 116 фотокопий, 1018 листов информационных материалов, пять образцов. Всё это время она жила в деревне, растила троих детей и пекла торты.

Механику прикрытия стоит понять точно: оно работало не потому, что было хитрым, а потому, что было настоящим. Дети действительно ходили в школу, торты действительно пеклись.

Разведчик, изображающий обычную жизнь, рано или поздно ошибается в деталях. Разведчик, живущий её, не ошибается никогда — но платит тем, что вторая жизнь у него всего одна, и рискует он ею вместе с детьми.

Когда Фукса переводили в США, Кучинская передала его резиденту в Нью-Йорке Александру Феклисову — через него же шла работа Джоэла Барра и Альфреда Саранта, о которых дальше в сезоне.

Работала она и с Мелитой Норвуд — о ней вторая половина этого материала.

Ни арестована, ни судима Кучинская не была никогда. После войны стала писательницей под именем Рут Вернер, написала книгу «Соня рапортует».

Полковник Красной армии, два ордена Красного Знамени, орден Карла Маркса — высшая награда ГДР. Умерла 7 июля 2000 года, девяноста трёх лет.

Мелита Норвуд

Родилась 25 марта 1912 года в пригороде Борнмута, в семье политэмигранта из Латвии. С 1932 года — секретарь в Британской ассоциации исследований в области цветных металлов, организации, связанной с британским атомным проектом.

Должность самая обычная: секретарь директора. В двадцать четыре вступила в компартию Великобритании; с 1937 года — агент, псевдонимы «Хола», позже «Тина».

Никакой вербовки в привычном смысле не было: убеждённая коммунистка на должности с доступом к бумагам и предложение эти бумаги передавать.

Она согласилась и работала сорок лет — до пенсии в 1979 году. Начала при Сталине и Чемберлене, закончила при Брежневе и Тэтчер.

Четырнадцать лет под подозрением

Первые подозрения возникли у МИ-5 в 1945-м; к 1965-му контрразведка была убеждена, что она агент, — и бессильна: доказательств не было.

Секретарь директора имеет доступ к бумагам по должности, а вынос копии не оставляет следа.

Она продолжала работать ещё четырнадцать лет после того, как в её вине не сомневались.

Деньги и молва

Про деньги источники расходятся: пишут, что она отказывалась от оплаты, и пишут, что в 1958 году ей назначили содержание в двадцать фунтов в месяц. Полной картины у меня нет.

Что можно сказать твёрдо: сорок лет риска этой суммой не окупались ни в каком приближении.

Раскрыл её в 1992 году архив, вывезенный на Запад бывшим сотрудником архивного подразделения ПГУ Василием Митрохиным — рукописные копии одного человека, построчно не проверяемые.

Но в этом деле вопрос снимается необычным образом: Норвуд подтвердила всё сама, выйдя к калитке собственного дома в 1999 году.

Судить её не стали — официально из-за возраста; по существу — потому что разбирать в открытом заседании, как именно секретарь сорок лет выносила документы у всех на глазах, означало разбирать не её вину, а чужую халатность.

Пресса нашла ей формулу — «красная бабушка», милая чудачка. Про мужчину с такой биографией написали бы «агент, работавший дольше всех в истории британской разведки».

Эту формулировку я не употребляю по той же причине, по которой не называю Кучинскую чьей-то подругой.

Мелита Норвуд умерла 2 июня 2005 года, на девяносто четвёртом году жизни.

Остаётся вопрос, общий для обеих.

У Штёбе, Харнак и Кучинской между убеждением и биографией была война — нацизм, от которого бежали или против которого работали изнутри.

У Норвуд войны не было: родилась в Англии, прожила в Англии, ходила в английскую контору. На вопрос журналистов, жалеет ли она, восьмидесятисемилетняя Норвуд ответила, что не жалеет ни о чём — хотела, по её словам, равных условий, а не жизни под чужой монополией на оружие.

Ответа у меня нет.

Обеих не поймали не потому, что они были осторожны сверх меры, а потому, что противник не рассматривал их как тех, кого нужно ловить.

Что заставляет человека сорок лет подряд, без денег и без единого шанса на признание при жизни, каждое утро идти на работу и делать то, за что страна посадила бы его пожизненно?

Четвёртый материал сезона «Щит и меч», всего 11. В следующий раз — пятеро выпускников Кембриджа, которые в 1934 году сделали выбор — и почему этот выбор был расчётом, а не порывом.

---