Красная капелла: два имени и один день

12 сентября 1942 года в Берлине арестовали тридцатиоднолетнюю сотрудницу пресс-службы германского МИДа Ильзу Штёбе — в день её собственной помолвки.

Пятью днями раньше, на отдыхе в Восточной Пруссии, взяли юриста Арвида Харнака и его жену, американку Милдред.

22 декабря 1942 года, в тюрьме Плётцензее, Штёбе и Харнака казнили в один день.

В августе 1942 года гестапо перехватило и расшифровало радиограмму с адресами трёх человек: писателя Адама Кукхофа, офицера министерства авиации Харро Шульце-Бойзена и Ильзы Штёбе. Одна расшифровка — и посыпалось всё.

Гестапо назвало это дело «Красной капеллой». Название нужно разобрать сразу, потому что оно вводит в заблуждение по сей день: это термин следствия, а не самоназвание.

Так объединили в одно производство несколько независимых групп, никогда не составлявших единой организации, — берлинский кружок вокруг Шульце-Бойзена и Харнака, группу Штёбе в МИДе, брюссельскую резидентуру, людей, друг о друге не знавших. По делу казнены сорок шесть человек.

Стенографистка из берлинской окраины

Ильза Штёбе родилась 17 мая 1911 года в Берлине, в семье служащего. Ни университета, ни связей, ни происхождения — народная школа, торговое училище, курсы стенографисток.

Член компартии Германии; с 1930 года входила в разведывательную группу журналиста Рудольфа Геррнштадта, с 1931-го сотрудничала с советской военной разведкой. Псевдонимы — «Арним», позже «Альта».

В 1933 году к власти пришли нацисты. Штёбе вступила в НСДАП — для конспирации. Речь не о годе и не о двух: девять лет, с 1933-го до ареста, она числилась членом партии, против которой работала, платила взносы, состояла на учёте.

Это не пряталась от режима. Это работала внутри него, с его документами в кармане. В 1938 году по рекомендации германского посольства в Варшаве и местной организации НСДАП она получила место корреспондента немецкой газеты в Польше — партия, которую она разрабатывала, поручилась за неё письменно.

Девять лет взносов окупились одной рекомендацией, а рекомендация открыла дорогу в министерство: в Варшаве она участвовала в привлечении к работе сотрудника МИДа Рудольфа фон Шелиа («Ариец»), и в марте 1940 года по его протекции получила место в пресс-службе германского МИДа.

Конструкция замкнулась: Шелиа — доступ к дипломатической информации высшего уровня, Штёбе — связная между ним и Москвой.

Шесть месяцев до вторжения

В конце декабря 1940 года «Альта» передала в Москву сведения от «Арийца»: Германия разрабатывает план нападения на Советский Союз. Вторжение началось 22 июня 1941 года — между сообщением и первыми выстрелами прошло шесть месяцев.

Не будет здесь привычного объяснения «предупреждали, а он не поверил» — донесений было много, они противоречили друг другу, часть была немецкой дезинформацией, и вопрос, что из этого потока доходило наверх и почему решения принимались так, а не иначе, в одном разборе не решается.

Скажу только проверяемое: сообщение конца декабря 1940 года — одно из самых ранних по срокам, и пришло оно не из слухов дипломатического коридора, а из министерства иностранных дел рейха.

Гестапо вышло на группу через радиоперехваты. 12 сентября 1942 года Штёбе арестовали — в день её помолвки. Под пытками она не назвала никого. Ни одного имени, ни одной явки.

Суд состоялся 14 декабря, казнь — 22 декабря, в Плётцензее; вид казни определил лично Гитлер. Мать Ильзы Штёбе отправили в Равенсбрюк, где она умерла в 1943 году. Посмертно Штёбе награждена орденом Боевого Красного Знамени.

Тот же день, другой приговор

В том же аресте на отдыхе в Восточной Пруссии 7 сентября 1942 года взяли Арвида Харнака, юриста имперского министерства экономики, и его жену — американку Милдред.

Милдред Элизабет Фиш родилась 16 сентября 1902 года в Милуоки, штат Висконсин. В США познакомилась с Харнаком, вышла замуж, уехала в Германию — преподавала, переводила, писала литературную критику, входила в подпольный антифашистский кружок преподавателей Берлинского университета.

У неё был американский паспорт: до декабря 1941 года её страна с Германией не воевала, и уехать она могла свободно. Осталась.

19 декабря 1942 года Имперский военный трибунал приговорил Арвида Харнака к смертной казни; приговор привели в исполнение через два дня.

Милдред тем же трибуналом дали шесть лет — по меркам дела, где сорок шесть человек казнили, это было почти помилование.

Приговор, который переписали

Гитлер счёл приговор неудовлетворительным и назначил новое разбирательство. 16 января 1943 года ей вынесли смертный приговор.

16 февраля 1943 года Милдред Харнак казнили в Плётцензее — сорока лет от роду. Она осталась единственной американкой, казнённой в Германии по личному распоряжению Гитлера.

С её именем связана фраза, которую приводят почти в каждом тексте: будто перед казнью она сказала — а я ведь так любила Германию.

Статус её обозначу прямо: это устойчивое предание, а не протокольная запись, и приводить его как документ я не стану — по тому же правилу, по которому не привожу апокрифических цитат нигде в этой серии.

Женщина с американским паспортом, оставшаяся в Берлине и пошедшая на гильотину, сказала всё поступком; переводчик не требуется.

Кто ещё был в деле

Харро Шульце-Бойзен — офицер министерства авиации рейха, внук адмирала фон Тирпица. Рудольф фон Шелиа — дипломат МИДа. Адам Кукхоф — писатель. Курт Шумахер — скульптор.

Иоганнес Грауденц — журналист. Ни одного профессионального разведчика, ни одного иностранца, кроме Милдред.

Немцы, работавшие против собственного государства изнутри его аппарата — из министерства авиации, экономики, иностранных дел, из университета. По формальному счёту военного времени — государственная измена.

В ГДР их признали героями быстро: в 1960-м именем Харнака назвали торпедный катер флота, в 1964-м вышла почтовая марка.

В ФРГ людей этого дела десятилетиями числили изменниками; реабилитация растянулась на десятилетия.

Одни и те же люди, одна страна, разрезанная надвое, — два противоположных вердикта, продержавшихся полвека.

Остаётся вопрос, и он не риторический.

Ильза Штёбе была немкой и работала против собственной страны в состоянии войны — по законам того времени это измена.

Милдред Харнак не защищала ни Америку, которой ничто не угрожало, ни Советский Союз, которого почти не видела.

Она защищала конкретное: Берлинский университет, студентов, соседей по улице — Германию от Германии. Обеих больше нет, и страны, которой они служили, тоже больше нет.

Так чей это подвиг? У меня нет ответа. Есть только то, что известно твёрдо: 12 сентября 1942 года Штёбе решала не про страны, а про имена, и не назвала ни одного.

Третий материал сезона «Щит и меч», всего 11. В следующий раз — женщина, которая пекла торты в английской деревне, и та, которую раскрыли в восемьдесят семь лет.

---