Телеграмма кайзеру в 1918-м, мундир рейха в 1944-м, петля в 1947-м

16 января 1947 года в Лефортовской тюрьме был повешен Пётр Николаевич Краснов — генерал от кавалерии, атаман Всевеликого войска Донского, автор романов и мемуаров, в 1926 году выдвигавшийся на Нобелевскую премию по литературе. Приговор вынесла Военная коллегия Верховного суда СССР. Вместе с ним казнили его племянника Семёна Краснова и генерала Шкуро.

О нобелевской строчке скажу сразу, потому что её любят приводить как аргумент.

Выдвижение на премию не значит ничего. Номинировать вправе широкий круг лиц — профессора литературы, члены академий, прежние лауреаты; номинаций каждый год десятки, и попадание в их число не есть ни признание, ни оценка. Приводить это как довод в пользу человека — приём недобросовестный.

Факт я называю, потому что он верен. Использовать его не буду, потому что он пустой.

Теперь по существу, и начать надо с 1918 года.

Телеграмма кайзеру

Весной 1918 года Краснов был избран атаманом Всевеликого войска Донского.

Сразу после избрания он направил телеграмму германскому императору Вильгельму II: Всевеликое войско Донское как субъект международного права не считает себя в состоянии войны с Германией. В том же обращении — просьба о помощи оружием и предложение установить торговые отношения.

Идёт четвёртый год мировой войны. Германские войска стоят на русской земле. Атаман казачьего войска, генерал русской армии, сообщает противнику своей страны, что с ним не воюет, и просит у него оружия.

Логика здесь есть, и её надо назвать честно: для Краснова Россия уже кончилась. Осталась территория, на которой идёт борьба за власть, и в этой борьбе допустим любой союзник.

Это и есть развилка, о которой вся серия. С неё начинается линия, которую он проведёт до конца.

И тут же обнаруживается свойство этой линии, которое стоит отметить отдельно, потому что оно повторится через двадцать шесть лет.

Ставка на чужую силу держится ровно столько, сколько держится сама эта сила. В ноябре 1918 года Германия капитулировала, и опора, на которой стояла вся конструкция донской государственности Краснова, исчезла за несколько недель. В феврале 1919 года он оставил пост командующего Донской армией.

Три месяца между падением покровителя и падением того, кто на него поставил. Это не случайность биографии — это устройство самого выбора: тот, кто опирается на чужую армию, разделяет её судьбу и не имеет собственной опоры вовсе.

Двадцать шесть лет одной линии

После поражения на Дону — эмиграция. Германия, романы, публицистика, мемуары «На внутреннем фронте», положение живого классика непримиримого зарубежья.

Дальше — 1944 год.

Краснов возглавил Главное управление казачьих войск Имперского министерства восточных оккупированных территорий — ведомства Розенберга. Управление занималось формированием казачьих частей для борьбы против Советского Союза.

Андрей Шкуро в это же время ведал формированием казачьего резерва при Главном штабе войск СС.

От телеграммы кайзеру до мундира рейха — двадцать шесть лет. Это не срыв, не отчаяние и не старческая ошибка. Это одна последовательная линия, проведённая через четверть века: враг моего врага годится, каким бы он ни был.

К 1944 году «каким бы он ни был» означало армию, пришедшую уничтожить население его собственной страны.

Лиенц

В мае 1945 года Краснов находился в Казачьем стане и был взят в плен англичанами.

28 мая 1945 года в австрийском Лиенце британское командование передало его вместе с двумя тысячами четырьмястами казачьих офицеров советской военной администрации. Этапирован в Москву, содержался в Бутырской тюрьме.

Вокруг этой выдачи существует юридический спор, и я его обозначу, а не решу. Ялтинские договорённости касались передачи советских граждан. Краснов эмигрировал в 1920 году и советским гражданином не был; то же относится к части выданных вместе с ним. Правовая сторона выдачи лиц, не имевших советского гражданства, оспаривается по сей день.

Спор этот реален и относится к международному праву. К вопросу о том, что именно Краснов делал с 1944 года, он отношения не имеет.

Формула обвинения была такой: посредством сформированных отрядов вели вооружённую борьбу против Советского Союза и проводили шпионско-диверсионную и террористическую деятельность против него.

Между выдачей в Лиенце и петлёй в Лефортове прошло двадцать месяцев.

Один критерий, два ответа

Теперь положим рядом две судьбы из предыдущих разборов.

Слащёв — белый генерал, оборонявший Крым и вешавший красных. В ноябре 1921 года он сошёл по трапу в Севастополе и стал учить красных командиров тому, как он их бил.

Брусилов — последний Верховный главнокомандующий императорской армии, потерявший сына на той войне. В мае 1920 года он подписал воззвание с призывом идти в Красную армию.

Краснов — та же катастрофа, тот же лагерь, та же точка старта. Противоположный финал.

Различает их не происхождение, не чин и не отношение к большевикам. Слащёв большевиков не любил. Брусилов, судя по позднейшим записям, тоже.

Различает их один вопрос, который каждый решил для себя сам: считать ли Россию кончившейся вместе с прежней формой — или считать, что она продолжается и под чужим для тебя флагом.

И отсюда же граница, без которой этот тезис стал бы оправданием любого коллаборационизма.

Служить наличной форме власти можно ровно до тех пор, пока она сохраняет страну, а не упраздняет её.

Военспец 1918 года служил новой власти, чуждой ему, — но собиравшей страну. Краснов 1944 года служил той, которая планировала её уничтожение вместе с населением.

Один критерий. Два противоположных ответа. И приговор, вынесенный не мною, а самим устройством дела: тот, кто выбрал первое, преподавал тактику будущим маршалам; тот, кто выбрал второе, кончил в Лефортове.

Остаётся вопрос, и он сегодня живее, чем кажется.

Спор о Краснове не закрыт. Требования его реабилитации поднимались в постсоветское время, памятники ему ставили и требовали снести, публичная полемика идёт до сих пор.

Аргумент защитников известен: он ненавидел режим, уничтоживший его страну, и боролся с этим режимом всеми доступными средствами.

Вопрос, на который я предлагаю ответить самим: существует ли степень ненависти к власти, при которой становится допустимым служить тому, кто пришёл убивать твой народ? И если да, то где проходит граница, — потому что Краснов, судя по всему, был убеждён, что действует в интересах России.

Мой ответ — нет, и основание я предъявила: критерий не в мотиве, а в том, что делает сила, к которой ты пришёл.

Но с этим ответом соглашаются не все, и спорить об этом придётся ещё долго.

Пятый материал сезона «Парадокс выбора», всего 11. В следующий раз — что построили те, кто выбрал остаться. Полковник императорской армии, написавший книгу, по которой училось всё советское высшее командование.

---