Он успел построить собор на четыре тысячи человек

Алексей Степанович Голубев, в монашестве Ермоген, был архиепископом Ташкентским и Среднеазиатским с пятьдесят третьего по шестидесятый год.

Он получил разрешение отремонтировать старую церковь — и под видом ремонта построил новый Успенский собор на четыре тысячи молящихся. Богослужения шли всё время стройки.

Когда власти разобрались, храм уже стоял.

Этот человек пройдёт через весь материал. Он единственный из архиереев, кто прямо потребовал отменить решение, которым государство переписало устройство прихода, — и заплатил за это.

Пятьдесят восьмой

Четвёртого октября тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года ЦК КПСС принял секретное постановление, обязавшее партийные организации развернуть наступление на религиозные пережитки.

Шестнадцатого октября Совет Министров СССР принял первые антицерковные постановления — о монастырях и о налогообложении доходов епархиальных предприятий и монастырских хозяйств.

Декрет восемнадцатого года не отменяли. Совет по делам Русской православной церкви не ликвидировали. Уполномоченные и регистрация остались на местах.

Хрущёвскому руководству не понадобилась новая правовая система.

Оно развернуло против приходов ровно тот механизм, через который при Сталине церковную жизнь восстанавливали.

Удар по деньгам

Октябрьские постановления усилили налогообложение церковных предприятий и монастырей, ограничили земельную и хозяйственную базу, использование наёмного труда и доходные производства.

Особенно чувствительным был удар по свечному производству — одному из главных источников содержания епархий и приходов.

Задача была не только в изъятии дохода.

Институт лишали способности самостоятельно содержать кадры, монастыри, обучение и здания. Экономическая мера готовила административное сокращение сети.

Сначала у прихода отбирают возможность платить. Потом фиксируют, что приход не справляется.

Не повтор тридцать седьмого

Кампания конца пятидесятых — начала шестидесятых не строилась на массовых расстрелах духовенства.

Её инструментами стали налог, регистрация, закрытие монастыря, прекращение набора в семинарию, передача здания и снятие общины с учёта.

Внешне это выглядело менее насильственным.

Но для конкретного села результат административного решения был вполне материальным. Храм переставал действовать. Священник уезжал. Крестить и отпевать приходилось за десятки километров.

За шестьдесят первый — шестьдесят четвёртый годы более четырёхсот верующих выслали за тунеядство, восемьсот шесть осудили по статьям, связанным с религиозной деятельностью.

В тридцатые государство уничтожало носителей церковной организации. При Хрущёве оно методично уменьшало доступность института.

Различие механизма не означает отсутствия результата.

Цифры

За шесть лет, с пятьдесят восьмого по шестьдесят четвёртый, было закрыто свыше четырёх тысяч православных храмов — до семидесяти процентов того, что открыли в сорок первом — пятьдесят четвёртом.

Монастырей в пятьдесят девятом числилось шестьдесят три вместе со скитами. К середине шестидесятых осталось шестнадцать.

Семинарий было восемь. Стало три, две из них при академиях.

Священников к шестьдесят первому году насчитывалось восемь тысяч двести пятьдесят два, дьяконов — восемьсот девять. К шестьдесят седьмому — шесть тысяч шестьсот девяносто четыре и шестьсот пятьдесят три.

Такой темп нельзя объяснить естественным падением религиозности.

Приходы закрывались после прямого изменения государственной политики. Основания находились разные: распад зарегистрированной группы, отсутствие священника, нарушение законодательства, санитарное состояние здания, передача его другому учреждению.

Разнообразие процедур не отменяет общего вектора.

Москва не выбирала лично каждый сельский храм. Решения проходили районные и областные органы, местные руководители проявляли разную степень усердия. Но политическая линия и разрешительный механизм задавались центром.

Лозунг вместо наблюдения

Перепись тридцать седьмого года уже показала масштаб религиозности. Война доказала патриотическую функцию Церкви. Послевоенная практика показала, что церковный центр можно включить в советскую систему.

Хрущёвская кампания отбросила этот опыт ради веры в скорое исчезновение религии.

Газеты, школа, комсомол, общество «Знание» и массовые лекции должны были доказать превосходство научного атеизма. Но пропаганда сама по себе не закрывает храм.

За идеологическим наступлением стояли исполкомы, уполномоченные и Совет.

Это характерный дефект хрущёвского управления. Политический лозунг выдавался за уже наступившую реальность, после чего аппарат принуждал страну соответствовать лозунгу.

Сто десять дней

Тридцать первого марта тысяча девятьсот шестьдесят первого года председатель Совета Владимир Куроедов потребовал изменить приходское управление.

Финансово-хозяйственная власть должна была перейти исполнительному органу общины. Священнику оставалось богослужение.

Восемнадцатого июля Архиерейский собор в Троице-Сергиевой лавре оформил новую конструкцию внутри церковного порядка.

Формально решение приняли архиереи. Инициатива и давление исходили от государства.

Так воскресла логика «двадцатки» восемнадцатого года.

Священник обслуживает культ и не руководит материальной единицей. Хозяйством распоряжается зарегистрированная группа мирян, состав которой видит уполномоченный.

Государство ослабляло связь архиерея, настоятеля и прихода — и увеличивало административную уязвимость общины.

Сто десять дней между требованием чиновника и решением Собора.

Карпов не удержал

Георгий Карпов, строивший послевоенный механизм, возражал против чрезмерного темпа и предупреждал о последствиях.

Совет не был самостоятельным политическим субъектом. В шестидесятом Карпова сменил Куроедов, ставший проводником наступательной линии.

Персональная смена хорошо показывает функцию аппарата. При Сталине Карпов обеспечивал контролируемое восстановление. При Хрущёве та же организация обслуживала сокращение.

В том же шестидесятом Куроедов добился отстранения митрополита Николая Ярушевича — одного из трёх, кто был в Кремле в сорок третьем. Через год Николай умер.

Патриарх Алексий I пытался защищать приходы, монастыри и духовные школы, подавал обращения, добивался отдельных исключений.

Лояльность Церкви государству равенства сторон не создавала. Административный выключатель оставался у власти.

Жировицы

Ермоген Голубев не согласился с решением восемнадцатого июля.

Он настаивал: настоятель храма должен быть действующим членом исполнительного органа прихода. То есть требовал вернуть священнику то, что у него забрали.

Двадцать пятого ноября шестьдесят пятого года его уволили на покой в Жировицкий монастырь.

Тридцатого июля шестьдесят восьмого Синод осудил его деятельность и предупредил о возможных прещениях.

Он прожил в Жировицах тринадцать лет и умер в семьдесят восьмом, не вернувшись на кафедру.

Человек, обошедший запрет на строительство храма, не смог обойти запрет на несогласие. Разница в том, что в первом случае он спорил с местным исполкомом, а во втором — с курсом.

Здание закрыли, веру нет

Верующие собирали подписи, писали жалобы, ездили в Москву и ссылались на советские законы.

Они защищали религиозное право не против государства вообще, а через его собственные процедуры. Это ещё раз показывает: церковная община давно была частью советского общества, а не внешней силой.

После закрытия храма люди ездили в соседние районы, крестили детей без публичности, хранили иконы и домашний календарь.

Кампания уменьшила видимость и доступность Церкви, ударила по кадровому воспроизводству и монастырской традиции. Заявленного исторического результата она не достигла: религия не отмерла.

После отставки Хрущёва наступательная фаза ослабла. Но закрытые приходы автоматически не открылись, а приходская реформа, регистрация и контроль продолжили действовать.

Сталин в сорок третьем признал существующую реальность. Хрущёв в пятьдесят восьмом попытался подчинить реальность прогнозу.

За шесть лет можно закрыть половину приходов. Приказать народу перестать верить нельзя.

Ермоген построил собор потому, что чиновник не читал разрешение внимательно. Через семь лет тот же человек лишился кафедры за одно письмо. Что в этой системе на самом деле было запрещено — строить храмы или не соглашаться вслух?

Восьмой материал сезона «Вера», всего 10.

В следующий раз — двадцать девятое апреля восемьдесят восьмого года: как христианство вернулось в государственный рассказ о происхождении страны.

---