Восемь подписей из десяти

Двадцать девятого июля тысяча девятьсот двадцать седьмого года митрополит Сергий Страгородский и члены Временного Патриаршего Священного Синода подписали послание к архипастырям, пастырям и верным чадам Церкви.

Членов Синода было десять. Подписали восемь.

Архиепископ Костромской Севастиан Вести болел. Митрополит Новгородский Арсений Стадницкий находился в ссылке — тот самый Арсений, чьё имя десять лет назад лежало в урне рядом с именем Тихона.

Среди подписавших был архиепископ Хутынский Алексий Симанский. Через восемнадцать лет он станет патриархом.

Формула

Документ не менял вероучение и не признавал советский атеизм христианской истиной.

Он устанавливал политическую формулу существования Церкви в СССР: Советский Союз — гражданская Родина православных, его успехи должны восприниматься как их успехи, а неудачи — как их неудачи.

Спор возник не о том, соблюдать ли законы.

Спор возник о том, может ли Церковь отождествить свою общественную судьбу с государством, которое её ограничивает.

Семьдесят дней

После смерти Тихона церковное управление держалось на волоске.

Патриарший местоблюститель митрополит Пётр Полянский был заключён. Сергий исполнял обязанности его заместителя, сам проходил через арест и добивался регистрации центрального органа.

Двадцатого мая двадцать седьмого года НКВД выдал справку о временной регистрации Синода. Двадцать седьмого мая Синод провёл первое заседание.

Для государства появлялся официальный контрагент. Для Сергия — возможность сохранить связь епархий, рукоположения и назначения.

Без такого центра Церковь распалась бы на местные линии, подпольные общины и конкурирующие юрисдикции.

Это был сильнейший довод в пользу компромисса. Сергий боролся не за привилегию и не за возвращение собственности. Он удерживал институциональное целое там, где сама легальность аппарата зависела от решения власти.

От регистрации до Декларации прошло семьдесят дней.

Степень, а не предмет

Тихон прежде уже заявлял, что Церковь не ведёт политической борьбы с советской властью.

Епископы, заключённые на Соловках, тоже считали допустимыми гражданскую лояльность, соблюдение законов и отказ духовенства от заговоров.

Значит, июль двадцать седьмого не разделил Церковь на верных государству и его противников. Новизна была в степени.

Сергий предложил не только подчиняться законной власти, но и соединить общественные радости и бедствия Церкви с успехами и неудачами Советского государства.

Это выводило православных из положения подозреваемого внутреннего врага. И одновременно требовало моральной солидарности с системой, внутри которой давление на верующих продолжалось.

Сторонники Сергия видели гражданское единство народа. Противники — подмену верности Отечеству верностью режиму.

Обе стороны опирались на реальную часть текста.

Граница внутри Церкви

Декларация требовала от духовенства за границей письменного обязательства полной лояльности Советскому правительству в общественной деятельности.

Не давшие обязательства должны были выйти из подчинения московскому центру.

Для епископов и священников эмиграции это означало либо отказаться от антисоветской публичной позиции, либо прекратить административную связь с Москвой.

Архиерейский синод Русской православной церкви заграницей отказался принять условие и осенью двадцать седьмого разорвал отношения с управлением Сергия.

Так государственная граница вошла внутрь единой церковной преемственности.

Московский центр доказывал, что не является политическим штабом эмиграции. Зарубежная часть отвечала, что свободное церковное волеизъявление невозможно под контролем советских органов.

Обе стороны говорили правду о собственном положении.

Соловки и Ленинград

Ответ соловецких епископов важен именно этим. Они признавали обязанность гражданской лояльности и недопустимость заговоров духовенства.

Их возражение касалось отождествления Церкви с политическими успехами власти и практических последствий нового курса. Критический отзыв составил епископ Василий Зеленцов.

Конфликт усилился после указа о поминовении государственной власти и кадровых перемещений.

Тринадцатого сентября двадцать седьмого года митрополита Иосифа Петровых перевели из Ленинграда в Одессу. Он отказался принять перевод.

Двадцать шестого декабря Иосиф объявил об отделении от Сергия. Вместе с ним каноническое общение прекратили епископы Димитрий Любимов и Сергий Дружинин.

Иосифлянское движение видело в кадровой политике центра проникновение государственного управления в каноническую область. Сторонники Сергия считали отказ от его власти дорогой к новому расколу.

Это был спор о допустимой цене единства, а не арифметическое деление на героев и приспособленцев.

Безопасности не было

Регистрация Синода и Декларация не остановили репрессии.

В тридцатые арестовывали архиереев и священников, подчинявшихся Сергию. Среди подписантов послания были и те, кто погиб: епископ Сумский Константин Дьяков и архиепископ Самарский Анатолий Грисюк причислены к священномученикам.

Государство приняло политическую лояльность как необходимое условие. В гарантию неприкосновенности оно её не превратило.

Этот факт делает оценку Сергия трагической. Он заплатил реальную нравственную и внутрицерковную цену и не получил обещанной безопасности.

Но из этого не следует, что решение было бессмысленным. Сохранилась линия центрального управления, которая в сорок третьем стала восстановленным патриаршеством.

История не дала Сергию чистого выбора между свободой и капитуляцией. Выбор был между зависимым легальным центром, множеством разорванных общин и уходом церковной жизни в подполье.

Кто написал текст

Государство контролировало регистрацию, кадровую возможность и свободу самих архиереев. Принуждение не требует фантазии: оно видно в положении сторон.

Но под Декларацией стояли восемь подписей, а не одна. Документ был коллективным актом Синода.

Утверждать без источника, будто сотрудник ОГПУ продиктовал каждую строку, оснований нет. Важнее установленное: церковное руководство формулировало позицию внутри коридора, созданного силой государства.

Оно обладало авторством текста и не обладало свободой среды.

Так же неточно превращать слово «сергианство» в нейтральный научный термин. Оно возникло в полемике противников курса и несёт их оценку.

Факт в другом: Сергий сделал сохранение единого центра высшей практической задачей и принял ради неё формулу, расколовшую церковную среду.

Война

В сорок первом церковный центр Сергия с первого дня выступит в защиту страны.

Здесь формула гражданской Родины получит содержание, которое невозможно свести к лояльности аппарату. Церковь будет обращаться к верующим, собирать средства на оборону и благословлять сопротивление захватчику.

Четвёртого сентября сорок третьего Сталин встретится именно с Сергием и двумя другими митрополитами патриаршей линии.

Государству понадобится общенациональный церковный субъект с исторической преемственностью. Сохранённый под давлением центр окажется способен выполнить функцию, ради которой его удерживали.

Это не оправдывает каждое решение двадцать седьмого года задним числом. Но показывает его исторический результат.

Сергий не обеспечил Церкви свободу. Он сохранил возможность говорить и действовать как единое целое тогда, когда государство изменило курс.

Через десять лет после Декларации государственная перепись покажет, что сохранился не только аппарат.

Восемь человек подписали текст, за который их потомкам до сих пор предъявляют счёт. Двое не подписали — один по болезни, другой из ссылки. Что мы вправе считать позицией: подпись, её отсутствие или обстоятельства, в которых её ставили?

Четвёртый материал сезона «Вера», всего 10.

В следующий раз — перепись тридцать седьмого года: пятьдесят пять миллионов взрослых назвали себя верующими при уже разрушенной церковной сети.

---