Десятое мая, два часа ночи

Пятнадцатого марта тысяча девятьсот двадцать второго года комиссия по изъятию пришла в Воскресенский собор Шуи. На площади стояли верующие.

Стрельба закончилась четырьмя убитыми и десятью ранеными среди собравшихся. Двадцать шесть красноармейцев были избиты, двое из них тяжело.

Через тридцать семь дней в Иваново-Вознесенске открылась выездная сессия Верховного революционного трибунала. Судили в помещении Советского драматического театра.

Председательствовал бывший священник Михаил Галкин. Тот самый — консультант комиссии, писавшей декрет восемнадцатого года. Тринадцатого марта, за двое суток до Шуи, его ввели в московскую губернскую комиссию по изъятию церковных ценностей.

Церковь не отказывалась помогать

Голод был настоящим. Помощь требовалась немедленно.

Патриарх Тихон обращался к православным России и зарубежья с призывом собирать продовольствие и деньги. Церковный комитет помощи голодающим начал работу до обязательного изъятия. Тихон разрешил жертвовать драгоценные предметы, не имевшие богослужебного употребления.

Спор возник не об обязанности спасать людей.

Он возник о праве изымать сосуды, участвующие в богослужении.

Для Церкви их назначение не сводилось к весу серебра. Для государства, уже объявившего церковное имущество народным достоянием, критерий был иным: можно ли забрать предмет без существенного ущерба самому культу.

Две системы определения ценности столкнулись в одном храме.

Процедура существовала

Двадцать третьего февраля ВЦИК постановил изъять церковные ценности для помощи голодающим.

Комиссии должны были работать по описи, составлять акты, сдавать изъятое в государственные хранилища. Представители верующих могли присутствовать.

Тринадцатого марта ВЦИК разрешил в исключительных случаях заменять конкретную святыню равным по весу количеством металла в других изделиях.

Значит, перед нами не стихийный грабёж, объявленный правом. Государство строило учёт и допускало ограниченный размен.

Но решение принимал не приход и не епископ. Что именно подлежит изъятию, определяла комиссия, опиравшаяся на власть.

Конфликт был заложен в самой процедуре.

Четверо суток

Пятнадцатого марта — стрельба в Шуе.

Девятнадцатого марта — строго секретное письмо Ленина Молотову для членов Политбюро.

Между этими датами четверо суток. Их и стоит держать в уме, читая обе стороны спора.

После Шуи Политбюро сначала обсуждало возможность притормозить изъятия там, где кампания подготовлена плохо. Продолжение в предельно жёсткой форме не вытекало из февральского декрета автоматически.

Решение принял человек.

Что написал Ленин

Он потребовал провести изъятие «самым решительным и самым быстрым образом». Рассчитывал на фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей и связывал его с хозяйственным строительством и позицией Советской России на Генуэзской конференции.

Прогноз не равен итоговой бухгалтерии. Но горизонт задачи он показывает: речь шла не об одном продовольственном фонде.

Главное было в политической части.

Отчаянный голод Ленин считал исключительно благоприятным моментом: крестьянская масса, по его расчёту, духовенство не поддержит. Он требовал арестов, показательного процесса и таких приговоров, чтобы «на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать».

Это не поздняя интерпретация противников большевизма. Это формулировка председателя Совнаркома во внутреннем документе для Политбюро.

Публичный язык помощи и закрытый язык политической операции существовали одновременно.

Трое

Суд шёл с двадцать первого по двадцать пятое апреля.

К расстрелу приговорили троих: протоиерея Павла Светозарова, иерея Иоанна Рождественского и мирянина Петра Языкова.

Второго мая приговор обсуждало Политбюро. Четыре голоса за исполнение — Ленин, Троцкий, Сталин, Молотов. Три против — Рыков, Томский, Каменев.

Разрыв в один голос.

Десятого мая в два часа ночи приговор привели в исполнение.

От стрельбы в Шуе до казни прошло пятьдесят шесть дней. От приговора до расстрела — пятнадцать.

Пятнадцать суток — это ровно тот срок, за который бумага доходит из Иваново-Вознесенска в Москву и обратно. Приговор ждал не апелляции. Он ждал голосования.

Петроград, ночь на тринадцатое августа

Летом суд повторили в большем масштабе. Петроградский процесс шёл с десятого июня по пятое июля. Обвиняемых было восемьдесят семь.

К расстрелу приговорили десятерых. Шестерым высшую меру заменили пятью годами тюрьмы.

В ночь на тринадцатое августа расстреляли четверых: митрополита Петроградского Вениамина Казанского, архимандрита Сергия Шеина, профессора Юрия Новицкого и присяжного поверенного Ивана Ковшарова.

Место казни точно не установлено. Чаще других называют станцию Пороховые Ириновской железной дороги, восточнее Петрограда. Здесь источник молчит, и достраивать его нечем.

Главным свидетелем обвинения выступал священник Александр Введенский. Через год он будет среди тех, кто лишит патриарха Тихона сана.

Эта фамилия здесь не последняя.

Тихона не тронули

Самого патриарха тогда не расстреляли. Его изолировали, установили наблюдение за окружением и готовили обвинение.

Руководство различало фигуру общероссийского предстоятеля и людей, на которых можно обрушить судебный удар немедленно.

Расстрелять сельского протоиерея — эпизод. Расстрелять патриарха — событие, которое придётся объяснять и внутри страны, и в Генуе.

Это различение и есть доказательство, что операция была политической, а не бухгалтерской. Металл в Шуе и металл в патриаршей ризнице весит одинаково. Фамилии — нет.

Где здесь граница

В стране катастрофического голода государство обязано было искать металл, валюту и зерно. Церковь располагала ценностями, накопленными поколениями. Сам по себе этот расчёт не доказывает религиозной ненависти.

Граница проходит там, где гуманитарный кризис сознательно превращают в средство разгрома независимого общественного центра.

Изъять ресурс — одно решение. Использовать слабость голодающего общества для массовых процессов и долговременного подавления института — другое. Девятнадцатого марта их соединили в одной операции.

Поэтому неверно и «ценности забрали исключительно для голодающих», и «голод был только предлогом».

Первая формула не читает письмо. Вторая не видит голода, комиссий помощи и церковного сбора средств.

Чего мы не знаем

Кто первым открыл огонь на площади в Шуе, документально не установлено.

Советские сообщения говорят о выстрелах из толпы и нападении на представителей власти. Церковная память — о расстреле защитников храма.

Для вывода достаточно установленного минимума: массовое сопротивление, применение военной силы, четверо убитых.

Остальное каждая сторона достраивала под свою задачу. Поэтому проверять надо не рассказ о площади, а даты и голосования.

Государство получило ценности и приговоры. Через месяц после расстрела в Иваново-Вознесенске оно получило и то, чего не планировало, — раскол внутри самой Церкви.

Четыре голоса против трёх решили судьбу трёх человек. Если бы Каменев убедил ещё одного — изменилась бы политика или только фамилии в приговоре?

Второй материал сезона «Вера», всего 10.

В следующий раз — обновленчество: трое священников у патриарха двенадцатого мая, записка Тучкова и церковная власть, которую нельзя выдать по описи.

---