Восьмого марта вспомнили Айгун

Восьмого марта тысяча девятьсот шестьдесят третьего года «Жэньминь жибао» перечислила договоры, которые Китай считал неравноправными.

Среди них стояли Айгунский договор тысяча восемьсот пятьдесят восьмого года и Пекинский тысяча восемьсот шестидесятого.

Спор двух коммунистических партий открыл дверь в девятнадцатый век.

Несогласие по поводу Сталина, мирного сосуществования и мировой революции получило гораздо более опасный предмет — происхождение действующей государственной границы.

Граница не создала советско-китайский раскол. Наоборот: разрушенное политическое доверие превратило историю границы в оружие.

Пока союз работал, старые договоры не мешали сотрудничеству. Когда Пекин перестал признавать московский центр, прошлое стало способом предъявить ему счёт.

Не на Амуре

К началу шестьдесят третьего советские специалисты уже уехали, помощь по ядерному оружию была прекращена, а союзный договор пятидесятого года формально продолжал действовать.

Москва и Пекин спорили о праве определять общую линию социалистического мира.

Непосредственным поводом для территориального ответа стал аргумент Хрущёва: если Китай непримирим к империализму, почему он терпит британское и португальское присутствие в Гонконге и Макао?

Китайская печать ответила перечнем соглашений, навязанных стране разными державами. Царская Россия оказалась в одном ряду с Великобританией, Францией и Японией.

Это был не академический семинар.

Газеты и журналы выражали согласованную позицию партийных аппаратов. Межпартийная полемика уже влияла на кредиты, военные технологии, международные союзы и поведение пограничных войск.

Айгун и Пекин

Айгунский договор изменил границу по Амуру: левый берег отходил России, территория между Уссури и морем оставалась до нового урегулирования.

Пекинский договор закрепил Приморье за Россией.

Китай девятнадцатого века подписывал эти акты в условиях военного и политического ослабления.

Советская историография могла осуждать империализм царского правительства, но Советский Союз сохранял границы, возникшие в ту эпоху.

Как только происхождение договоров объявлялось несправедливым, возникал вопрос: распространяется ли оценка прошлого на современную территорию?

Пекин не предъявил в марте шестьдесят третьего готового требования немедленно вернуть всё отошедшее России.

Китайская формула допускала признание, пересмотр или новое оформление исторических актов. Политический счёт существовал; решения передвинуть всю границу не было.

Оценка и требование

В позднейшей полемике появится цифра более полутора миллионов квадратных километров, полученных царской Россией по неравноправным договорам.

Из неё часто делают вывод, будто Китай уже требовал отдать весь русский Дальний Восток.

Документы дают более сложную картину.

Пекин называл происхождение договоров несправедливым, но соглашался использовать их как основу переговоров о конкретной линии. В феврале шестьдесят четвёртого ЦК КПК прямо подтверждал готовность уважать исторические договоры при урегулировании границы.

Москва, со своей стороны, разделяла моральную оценку царской политики и действующее территориальное положение.

Прошлое можно критиковать. Сложившуюся государственную границу — нельзя автоматически отменять.

Обе позиции ещё оставляли пространство для переговоров.

Полемика как политика

Тридцатого марта ЦК КПСС изложил Пекину советскую линию. Четырнадцатого июня КПК ответила «Предложениями о генеральной линии международного коммунистического движения».

В июле делегация во главе с Дэн Сяопином вела переговоры в Москве; ключевым советским участником был Михаил Суслов. Согласия не достигли.

Четырнадцатого июля ЦК КПСС опубликовал открытое письмо партийным организациям и коммунистам СССР.

Осенью китайская сторона начала серию «Девяти комментариев» о Сталине, Югославии, войне, мире и «хрущёвском ревизионизме».

Это была борьба не публицистов, а двух центров власти.

Партия в обеих странах определяла государственную стратегию. Поэтому спор о марксизме немедленно менял военное сотрудничество, дипломатические позиции и режим границы.

Граница как конфликт

В сентябре советское правительство официально ответило на территориальную тему и предупредило против искусственного создания споров вокруг исторически сложившихся границ.

Москва обвиняла китайскую сторону в тысячах нарушений. Это была статистика участника конфликта, а не нейтральная ведомость.

Пекин обвинял СССР во вмешательстве в Синьцзяне и содействии массовому уходу китайских граждан через границу.

Исторический спор соединялся с современным взаимным недоверием.

Двадцать пятого февраля шестьдесят четвёртого в Пекине начались пограничные переговоры.

Их предметом была не передача всего Приморья, а прохождение линии, принадлежность островов и толкование договоров. На реках имело значение, считать ли границей китайский берег или главный фарватер.

Не младший

Польша или Румыния могли спорить с Москвой о пределах самостоятельности внутри советского стратегического пространства.

Китай ставил вопрос иначе: почему Москва вообще должна быть единственным центром социалистического мира?

Пекин формулировал собственную генеральную линию, оценивал советскую внешнюю политику, обвинял руководство КПСС в ревизионизме и предъявлял России исторический счёт.

Это уже не торг за большую автономию во дворе. Это отказ признавать хозяина двора.

Личные качества Хрущёва и Мао усиливали конфликт, но не исчерпывали его.

Раскол пережил снятие Хрущёва. За ним стояли государственные интересы, ядерная стратегия, борьба за влияние в Азии и разное понимание собственного места в мире.

История как оружие

Нельзя объявлять будущий бой на Даманском неизбежным следствием Айгунского договора.

В пятидесятом та же граница не помешала Сталину и Мао заключить союз. СССР передавал Китаю дорогу и базу, а Пекин не ставил территориальный ультиматум.

История приобрела взрывную функцию после отзыва специалистов, прекращения части военного сотрудничества и открытой борьбы за лидерство.

Когда текущая связь разрушена, старый договор превращается из архивного факта в доказательство вечной враждебности.

Это важнее спора о том, кто первым вспомнил девятнадцатый век.

Ответственность политического руководства состоит в том, чтобы не позволить историческому счёту заменить действующий механизм согласования интересов.

Москва и Пекин такого механизма не создали.

От договоров к метрам

Опасность началась там, где общая формула «неравноправный договор» стала вопросом о конкретном острове.

Как проходит линия по Уссури? Кому принадлежит земля между главным руслом и китайским берегом? Где имеет право стоять пограничный наряд?

В шестьдесят третьем стороны ещё отвечали письмами и переговорами.

Затем начались регулярные взаимные вытеснения, драки, применение машин и бронетранспортёров без стрельбы. Каждый участник проверял, отступит ли другой.

В марте шестьдесят девятого эта система давления сорвётся.

На острове Даманском заранее подготовленные китайские подразделения откроют огонь по советским пограничникам. Исторический счёт превратится в пятьдесят восемь советских погибших и риск войны между двумя ядерными державами.

В пятидесятом те же договоры лежали в тех же архивах и никому не мешали подписывать союз. Их достали, когда сотрудничать стало нечем. Что тогда на самом деле открывает архив: новое знание о прошлом или отсутствие общего дела в настоящем?

Седьмой материал сезона «Общий двор», всего 12.

В следующий раз — Даманский: кто готовил первый бой, что остановило эскалацию и почему СССР мог победить на острове, но уже не мог командовать Китаем.

---