Двести сорок два наказа вошли в один декрет

Двадцать шестого октября тысяча девятьсот семнадцатого года Второй Всероссийский съезд Советов принял Декрет о земле.

В четвёртый пункт вошёл не партийный проект, написанный заново, а крестьянский наказ, составленный редакцией «Известий» из двухсот сорока двух местных наказов.

Это важно для всего сезона. Государство отменило помещичью собственность одним актом. Но конкретную землю крестьянскому двору предстояло ещё получить через совсем другой механизм.

Двести сорок два

Сводный наказ появился до Октября. Девятнадцатого августа «Известия Всероссийского Совета крестьянских депутатов» опубликовали текст, собранный из наказов, привезённых делегатами Первого Всероссийского крестьянского съезда.

Владимир Ленин подробно разбирал этот документ ещё до прихода большевиков к власти. Аграрная программа в нём была не большевистской по происхождению: она выросла из крестьянских требований и политически была ближе к социализации земли, которую отстаивали эсеры Виктора Чернова.

В октябре Ленин включил этот текст в собственный декрет почти как готовую инструкцию.

Здесь важнее не партийное авторство, а способ решения: власть взяла уже сформулированное крестьянское требование и придала ему силу закона.

Что отменили

Первая строка декрета была предельно конкретной. Помещичья собственность на землю отменялась немедленно и без выкупа.

Помещичьи имения, удельные, монастырские и церковные земли переходили в распоряжение волостных земельных комитетов и уездных Советов крестьянских депутатов.

Но слово «переходили» требует осторожности. Декрет не создавал частного собственника-крестьянина вместо частного собственника-помещика.

Сводный наказ отменял частную собственность на землю вообще.

Продажа, покупка, аренда и залог земли теряли прежний смысл. Земля становилась общенародным фондом, крестьянин получал право пользования. Это уже другая юридическая модель двора.

Декрет отдельно оговаривал: земли рядовых крестьян и рядовых казаков не конфискуются. Право пользования получал тот, кто обрабатывал землю своим трудом, семьёй или товариществом.

Наёмный труд наказ не допускал. Землепользование объявлялось уравнительным. Землю следовало распределять, смотря по местным условиям, по трудовой или потребительной норме.

А форма оставалась свободной. Подворная, хуторская, общинная или артельная — решение должны были принимать на месте.

То есть даже после декрета Москва не отвечала на главный бытовой вопрос крестьянина: сколько десятин будет у моей семьи весной?

Кто считал

Ответ рождался ниже. Волостной земельный комитет принимал конфискованное имущество, описывал его и определял местный фонд.

Затем надо было посчитать население, выбрать норму, развести интересы соседних обществ и решить, какие земли оставить под особые хозяйства и государственные нужды.

Только после этого линия доходила до конкретного двора.

Поэтому слово «раздел» скрывает административную работу, иногда занимавшую месяцы и вызывавшую конфликты между соседними деревнями.

В феврале тысяча девятьсот восемнадцатого года Основной закон о социализации земли сделал механизм точнее. В его подготовке участвовали нарком земледелия левый эсер Андрей Колегаев и Иван Майоров, а принцип закона звучал как уравнительно-трудовой.

Потребительно-трудовая норма должна была учитывать и трудоспособность хозяйства, и возможность безбедного существования семьи земледельца.

Единой общероссийской нормы закон не установил. Это принципиально. Одинаковый декрет не означал одинакового надела.

Уезд с избытком земли и густонаселённый малоземельный уезд физически не могли дать двору одно и то же. Поэтому государство задавало правило, а местная территория давала число.

На практике главным распределителем часто оставалась сельская община. Большая российская энциклопедия фиксирует: конфискованные земли распределялись уравнительно, обычно по потребительной норме — по числу едоков.

Формально право перераспределения переходило к Советам. Фактически зависимость местных Советов от общины сохраняла за сельским сходом огромную роль.

Так декрет из Петрограда превращался в землю во дворе: границу полосы часто определяли люди из соседних дворов.

До октября

И ещё одно осложнение. Передел начался не двадцать шестого октября.

Историк Владимир Кабанов по опросным листам Наркомзема и Московского облисполкома установил: ещё до Октября в части волостей помещичьи земли уже брались крестьянами на учёт.

После Октября изъятие ускорилось сильнее, чем строительство новых волостных Советов.

К февралю тысяча девятьсот восемнадцатого на учёт было поставлено более половины помещичьих земель в обследованном массиве.

Значит, декрет одновременно запустил новый порядок и узаконил часть уже идущего снизу процесса.

Крестьянин был не только получателем реформы: он участвовал в аграрной революции до того, как государство оформило её правила.

Тверь, Курск, Елец

Региональные цифры показывают, насколько разным был результат. По данным тверской статистики, к осени тысяча девятьсот восемнадцатого года в губернии ликвидировали около двух тысяч помещичьих имений из примерно двух тысяч ста двадцати.

Крестьянам передали в бесплатное пользование свыше пятисот пятидесяти тысяч десятин.

Здесь декрет действительно означал крупную земельную прибавку. Но переносить тверской результат на всю Россию нельзя.

В Курской губернии картина была другой. Исследование земельного передела показывает: средняя прибавка на человека была небольшой и сильно различалась между уездами.

В одном уезде это могла быть примерно одна десятая десятины на человека. В другом — втрое больше. И одновременно росло число безземельных хозяйств.

Это не опровержение передела, а доказательство: помещичья земля не могла одним арифметическим действием решить аграрное перенаселение.

Михаил Пришвин оставил бытовую фотографию того же механизма. Двадцать седьмого апреля тысяча девятьсот восемнадцатого года он записал в Елецком уезде: после передела получилось примерно по четверти десятины на живую душу.

Дневник одного человека не даёт общероссийской статистики, но показывает бытовой итог «уравнительной нормы». В законе — принцип. Во дворе — четверть десятины на человека.

Сто пятьдесят миллионов

Здесь приходится отбить цифру, которую десятилетиями повторяли как итог Декрета о земле. Сто пятьдесят миллионов десятин.

Она слишком велика для прибавки, полученной крестьянами непосредственно в первые годы революции. Владимир Кабанов сопоставил ранние учёты.

К началу тысяча девятьсот девятнадцатого года на подконтрольной Советской власти территории Европейской России учитывалось около семнадцати миллионов двухсот тысяч десятин перешедшей крестьянам земли.

К концу следующего года — порядка двадцати трёх миллионов трёхсот тысяч. Границы учёта менялись, поэтому эти цифры нельзя превращать в итог всей бывшей империи.

Но и сто пятьдесят миллионов нельзя называть прямым результатом одного октябрьского декрета: Кабанов относил эту величину к значительно более длинному ряду.

Что получил двор

Получается четыре разных ответа. Юридически крестьянин получил не частную землю, а право трудового пользования частью общенародного фонда.

Политически он получил государственное подтверждение ликвидации помещичьего землевладения без выкупа.

Административно он зависел от местного передела, нормы, земельного комитета, Совета и очень часто общины.

Физически он получил столько земли, сколько конкретная территория могла перераспределить после всех вычетов и споров. Эти ответы не противоречат друг другу. Они и есть механизм.

Прямая пара

В «Разъезде» казачий двор получал землю вместе с обязанностью служить. Его надел был элементом служилой конструкции. Крестьянский двор после Октября оказался устроен иначе.

Сословная обязанность и помещичий собственник исчезли. Но частный фермер с окончательно закреплённой землёй не появился.

Появилось право пользования внутри фонда, который можно было перераспределять. И потому размер двора с самого начала зависел не только от труда семьи, но и от решения вокруг неё.

Двадцать шестого октября государство ответило на вопрос, кому больше не принадлежит земля.

На вопрос, сколько земли завтра окажется у конкретной семьи, отвечали уже волость, община, количество едоков и местный земельный фонд.

Если революция отдала крестьянину землю, почему для этого понадобилось ещё столько людей между декретом и его двором?

Первый материал сезона «Хлеб», всего 12.

В следующий раз — развёрстка и налог: почему в марте тысяча девятьсот двадцать первого государство заменило сам механизм изъятия хлеба.

---