Двадцать два года закончились одним пленумом

Шестнадцатого декабря тысяча девятьсот восемьдесят шестого года пленум ЦК Компартии Казахстана освободил Динмухамеда Кунаева от должности первого секретаря.

На его место избрали Геннадия Колбина.

В повестке был один организационный вопрос. По казахстанским официальным историческим материалам, всё заседание заняло около восемнадцати минут.

Двадцать два года непрерывного второго срока Кунаева закончились одним пленумом. На следующее утро площадь перед ЦК начала заполняться молодёжью.

Не просто «русский»

Самая удобная версия звучит так: казахского первого секретаря заменили русским, и поэтому начался протест. Она слишком коротка.

В предыдущем материале было другое правило: первый секретарь вырастал внутри титульной кадровой среды, а внешний человек занимал вторую позицию и связывал бюро с союзным центром.

Колбин для этой второй функции был почти учебным кадром.

С апреля тысяча девятьсот семьдесят пятого по начало восемьдесят четвёртого года он работал вторым секретарём ЦК Компартии Грузии рядом с Эдуардом Шеварднадзе.

Затем его перевели первым секретарём Ульяновского обкома. В Казахстане он прежде не работал.

Шестнадцатого декабря внешний связной кадровый тип поставили не вторым, а первым. Нарушилась не этническая формула. Нарушилась привычная архитектура двух ключей.

Возражение

Против всего этого есть сильный довод, и его надо привести целиком.

Картина «Москва свалила решение на единую республику» неверна. Республиканская верхушка была расколота, и раскол шёл открыто.

В феврале того же тысяча девятьсот восемьдесят шестого года на шестнадцатом съезде Компартии Казахстана Кунаева публично критиковал Нурсултан Назарбаев — тогда председатель Совета министров республики. Это была не кулуарная интрига, а критика с трибуны республиканского съезда.

Есть и свидетельство, что в начале того же года Кунаев сам подал Горбачёву заявление об отставке по возрасту. Оно единственное, и как установленный факт я его не провожу.

Предложение об освобождении Кунаева внёс на пленуме от имени Политбюро секретарь ЦК КПСС Георгий Разумовский. То есть процедура шла по обычной союзной схеме, а не в обход её.

Декабрьский пленум не был громом среди ясного неба. Смена готовилась почти год, и внутри республики у неё были сторонники.

Признаю силу довода и отвечаю на него одним различением.

Всё перечисленное объясняет, почему ушёл Кунаев. Оно не объясняет, почему первый ключ отдали человеку, никогда не работавшему в Казахстане.

У раскола была вторая сторона: если в республике шёл кадровый спор, у него были собственные кандидаты. Центр не выбрал ни одного из них. Он снял вопрос вместе с обеими сторонами спора — и именно это, а не отставка Кунаева, вывело людей на площадь.

Первое решение

Формально всё было безупречно. Кунаева освободил пленум республиканского ЦК. Колбина тот же пленум избрал единогласно.

Но формальная процедура не отвечает на вопрос, где родилось решение.

Постановление Президиума Верховного Совета Казахской ССР от двадцать четвёртого сентября девяностого года сформулировало оценку прямо: причиной первоначального протеста названо пренебрежение мнением населения и партийных масс республики со стороны центра.

Это поздняя республиканская оценка, а не протокол декабрьского пленума. Но она появилась ещё внутри СССР и принята государственным органом Казахской ССР.

Проблема была не в самом Колбине. Кадровое решение не объяснили республике как изменение правила, и на площади требовали именно объяснения.

Семнадцатое

Комиссия Президиума Верховного Совета Казахской ССР, работавшая в девяностом году, разделила два состояния событий.

Начальная демонстрация, по её выводу, была мирной, политической и не содержала призывов к свержению строя или выпадов против других народов.

Позднее появились драки, камни, поджоги автомобилей и другие противоправные действия части участников.

Различение обязательно. Назвать все два дня мирной демонстрацией — исчезает насилие со стороны части толпы. Назвать их с первой минуты погромом — исчезает политический протест, с которого всё началось.

Обе картинки ложны по отношению к выводам комиссии.

Второе решение

Руководство республики привело в готовность гарнизон и оцепило площадь. Затем в Алма-Ату перебрасывались подразделения внутренних войск из других регионов.

Комиссия девяностого года связывала это решение с министром внутренних дел СССР Александром Власовым и настойчивыми просьбами республиканского руководства.

Саму переброску она квалифицировала как не вызывавшуюся необходимостью и не соответствовавшую процедуре чрезвычайного положения.

Это вывод комиссии, а не состоявшийся судебный приговор Власову.

Поимённо комиссия называла среди руководителей и участников принятия решений Михаила Соломенцева, Виктора Чебрикова, Филиппа Бобкова, Александра Власова, Олега Мирошхина и Геннадия Колбина.

Второй центр принятия решений уже не помещался внутри Казахстана.

Кадровый вопрос, возникший в Москве, вернулся в Москву как вопрос применения силы.

Три числа

Состояние управления после столкновений надёжнее всего видно не в лозунгах, а в том, как государство считало задержанных.

МВД Казахской ССР сообщало о двух тысячах трёхстах тридцати шести задержанных. КГБ — о двух тысячах двухстах двенадцати. Прокуратура — о двух тысячах четырёхстах одном.

Комиссия позже пришла к выводу, что с учётом доставленных в изоляторы, спецприёмники и вывезенных за город общее число задержаний составляло около восьми с половиной тысяч.

По телесным повреждениям цифры расходились так же; комиссия оценивала число пострадавших более чем в тысячу семьсот человек.

Поздние оценки я не превращаю в поминутную статистику двух дней. Но разброс официальных ведомственных данных установлен документом комиссии.

После события государство не имело одной цифры даже о числе людей, прошедших через его собственные органы.

Девяносто девять

Судебная фаза продолжила тот же разрыв. Комиссия зафиксировала девяносто девять осуждённых по делам, связанным с декабрьскими событиями; к моменту её работы сорок шесть были реабилитированы.

Дело Кайрата Рыскулбекова, первоначально приговорённого к смертной казни, комиссия назвала примером обвинительного следствия с недостаточной доказательной базой.

Здесь нужна граница. Позднейшая реабилитация не означает, что насилия со стороны демонстрантов не было.

Указ президента Казахстана от двенадцатого декабря девяносто первого года специально исключил из общей реабилитации осуждённых за умышленное убийство и за посягательство на жизнь милиционера или дружинника.

Государство само отделило политический протест от конкретного уголовного действия.

Квалификация и её отмена

Первого июля восемьдесят седьмого года ЦК КПСС принял постановление о работе казахстанской парторганизации по интернациональному и патриотическому воспитанию. Документ хранится в бывшем Центральном партийном архиве: фонд семнадцать, опись пятьдесят девять, дело четыреста сорок два.

Декабрьские беспорядки получили в нём оценку как проявление казахского национализма.

Так кадровое решение было преобразовано в идеологическую квалификацию.

Центр сначала сменил первый ключ без публичного объяснения. Затем применил внешний силовой ресурс. Потом объяснил реакцию недостатками национального воспитания внутри республики.

Это уже три решения одного субъекта.

Через два года и десять месяцев тот же субъект изменил собственную оценку.

Восемнадцатого мая тысяча девятьсот девяностого года Политбюро ЦК КПСС признало характеристику декабрьских событий как проявления казахского национализма ошибочной.

Постановление тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года сняли с контроля.

Новая формулировка не превращала произошедшее в безупречный мирный митинг: указание на противоправные действия части молодёжи документ сохранил.

Центр исправил не факт беспорядков, а собственное обобщение, которым политический кризис был приписан национальному свойству.

Через четыре месяца Президиум Верховного Совета Казахской ССР пошёл дальше.

Двадцать четвёртого сентября он согласился в основном с выводами комиссии Мухтара Шаханова и Кадыра Мырзалиева.

Начальную фазу выступления государственный орган республики признал ненасильственной и ненационалистической.

Непосредственной причиной протеста он назвал способ назначения Колбина.

Что сломалось

У центра было полное юридическое право менять первого секретаря через партийную процедуру. У республики не было конституционного права утверждать эту кандидатуру голосованием населения.

Вопрос не в формальной компетенции. Он в накопленной практике.

Два десятилетия Кунаев был не просто первым секретарём. Он был точкой сопряжения республиканской кадровой сети с Москвой.

Внешний кадр при такой конструкции находился рядом — вторым секретарём.

В декабре восемьдесят шестого центр сохранил процедуру и изменил неписаное правило. Объяснить разницу он не успел или не счёл нужным.

Реакция пришла раньше программы и организации. Утром семнадцатого декабря не существовало народного фронта, партии или штаба, способного подготовить кампанию такого типа.

Абсолютной стихийности каждого последующего действия на площади это не доказывает. Но между пленумом и первой демонстрацией лежала одна ночь.

Шестнадцатого декабря Кунаева сменили Колбиным через привычную партийную процедуру. Семнадцатого на площадь вышли люди, требовавшие объяснения.

Первого июля следующего года центр назвал произошедшее проявлением казахского национализма, а восемнадцатого мая девяностого сам признал эту оценку ошибочной.

Четыре решения. Три года и пять месяцев между первым и последним.

Но между кадровым решением и первой реакцией — одна ночь.

Если система десятилетиями учила республику, что первый ключ растёт внутри неё, сколько времени ей нужно было дать, прежде чем однажды заменить сам ключ?

Девятый материал сезона «Второй язык», всего 12.

В следующий раз — разрешённая форма: как народные фронты Прибалтики возникли уже внутри перестроечной легальности и превратили политическое требование в организацию.

---