Тридцать три тысячи уплыли. Пятьдесят шесть тысяч сложили оружие

Двадцать седьмого марта тысяча девятьсот двадцатого года из Новороссийской бухты вышел миноносец «Капитан Сакен». На борту были главнокомандующий Вооружёнными силами Юга России Антон Иванович Деникин и начальник его штаба Иван Павлович Романовский.

Они уходили в числе последних.

В тот же день в город вошла Красная армия и взяла двадцать две тысячи пленных.

Вывезти морем удалось около тридцати трёх тысяч человек.

Полтора месяца спустя, в начале мая, под Сочи сдались ещё тридцать четыре тысячи.

Ни одна из армий директивы не выполнила

Осенью девятнадцатого года белые армии стояли под Орлом. К одиннадцатому марта двадцатого линия фронта проходила в сорока — пятидесяти километрах от Новороссийска.

Пять месяцев. Одним проигранным сражением такой путь не объясняется.

Фронт отступал быстрее, чем штаб успевал назначать рубежи. Тыл был забит беженцами, госпиталями, складами и учреждениями. Дорога не могла вывезти сразу армию, семьи, имущество и запасы. Тиф убивал наравне с оружием.

Главное — исчезло взаимное доверие. Добровольцы обвиняли казаков в нежелании воевать за единую Россию. Казаки обвиняли Ставку в том, что Дон и Кубань тратят на чужую программу.

Части снимались с позиций без приказа и уходили по домам или к зелёным.

План отхода существовал и был разумным: через Таманский полуостров, узким Керченским проливом, с лошадьми, артиллерией и обозами.

Кубанские части пошли к побережью. Донские корпуса — на запад. Добровольческий корпус тянулся к железной дороге на Новороссийск. Красные и зелёные заняли переправы.

Деникин записал итог без смягчений: ни одна из армий директивы не выполнила.

Это и есть главная фраза Новороссийска. Не хватило не кораблей. Не стало армии, способной выполнить общий манёвр.

У власти осталась одна управленческая операция — распределить места.

Пять транспортов

Комиссию по организации эвакуации возглавлял генерал Александр Павлович Кутепов. Последним комендантом города с февраля был генерал-майор Алексей Владимирович Корвин-Круковский. С двадцатого марта отправкой войск в Крым занимался начальник службы сообщений генерал-майор флота Ермаков.

Первые четыре транспорта комиссия закрепила за Добровольческим корпусом. Один — за кубанцами. Остальные предназначались Донской армии.

Так выглядела последняя табель белого Юга. Не по опасности, грозившей человеку. Не по числу людей на набережной. По сохранившейся военной организации.

Пароход «Аю-даг» вывез штаб Кутепова. «Россия» — четыре тысячи донских казаков генерала Сидорина. «Дооб» — части Кубанской армии. Шли также госпитальный транспорт «Херсон» и подводная лодка «Утка».

Логика штаба была понятной: вывезти прежде всего тех, кто способен продолжать войну в Крыму.

Следствие было обратным. Чем сильнее распалась часть, тем меньше у её людей было шансов попасть на закреплённый транспорт. Организация спасала. Развал оставлял на берегу.

Свести всё к бегству начальников нельзя. Миноносец с Кутеповым возвращался под огнём за полком, прикрывавшим посадку. Английские корабли приняли больше людей, чем обещали.

Катастрофу сделали военное поражение, распад подчинения и нехватка времени.

Двадцать две тысячи

Красной армии достались пленные, бронепоезда, артиллерия, склады, обозы и тысячи лошадей.

С оставшимися произошло не что-то одно. Часть попала в лагеря и прошла фильтрацию. Часть привлекли к ответственности. Были расстрелы и внесудебное насилие, масштаб которого нельзя устанавливать по эмигрантскому слуху.

Одновременно шло встречное движение. Казаки Седьмого Донского полка вступили в переговоры с красной Двадцать первой стрелковой дивизией. После переговоров часть людей вместе с младшими офицерами сформировала два эскадрона уже в советском строю.

Вчера полк входил в белую армию. Сегодня он сохранял командную рамку и менял государство службы.

Не каждый такой переход был идейным: война оставляла выбор между пленом, домом и новым фронтом. Но сам переход разрушает представление о двух биологически несовместимых Россиях.

Регистрация в Сочи

Значительная часть кубанских войск в Новороссийск не пошла. Она отступала вдоль побережья к Туапсе и Сочи. Там Кубанская армия генерал-майора Николая Аполлоновича Морозова приняла условия Реввоенсовета Девятой армии, и акт был подписан в Сочи.

Об этой массе принято говорить эффектными округлениями — сорок тысяч, шестьдесят тысяч. Округления не нужны. Есть регистрация.

Триста семьдесят три офицера в чине от капитана до генерала. Восемьсот пятьдесят восемь — в чине до штабс-капитана. Девять тысяч девятьсот семьдесят семь унтер-офицеров. Четыре тысячи семьсот семьдесят девять пехотинцев. Шестнадцать тысяч триста пятьдесят три кавалериста. Тысяча семьсот сорок пять артиллеристов.

Ещё около десяти тысяч явились сдаваться поодиночке. Среди пленных были и члены Краевой рады.

Трофеи: девятнадцать тысяч сто семьдесят шесть лошадей, шестьсот тридцать подвод, триста орудий, двести восемнадцать пулемётов, девять тысяч восемьсот двадцать восемь винтовок.

Сумма зарегистрированных — тридцать четыре тысячи с небольшим. Она сходится с независимой оценкой историка Андрея Ганина, который называет для этой сдачи около тридцати четырёх тысяч казаков.

Генерал-майор Владимир Александрович Замбржицкий, сослуживец Морозова, свидетельствовал, что тот верил в примирение с красными и готов был принять советскую идею как государственную.

Свидетельство единственное, и оно о мыслях. Мотивом я его не назначаю.

Установлены другие вещи: акт, подписанный в Сочи, и число людей, сложивших по нему оружие.

Кубань без правительства

Кубанское правительство больше не управляло Кубанью, донское — Доном. Атаман, Рада, Круг и штабы могли существовать в Крыму или за границей, издавать приказы и назначать командиров.

Станица их распоряжений уже не получала.

Земля, содержавшая сословие, осталась в Советской России. Войсковое государство без территории — это организация людей, покинувших территорию.

Вот где кончился белый казачий проект. Не на пристани. На потере обеих сторон договора: земли и службы.

Не эмиграция

Корабли из Новороссийска шли прежде всего в Крым. Там армию реорганизовали под командованием Врангеля, донские и кубанские части сохранили названия и отдельное командование, а летом кубанский десант ещё раз попытался поднять край.

Большой зарубежный исход начался только после поражения в Крыму в ноябре двадцатого года.

Смешивать две эвакуации нельзя. Новороссийск — потеря материка. Крым — уход организованной армии за границу.

В ноябре двадцать первого года ВЦИК объявил амнистию рядовым участникам белых военных организаций, признанным втянутыми в борьбу обманом или принуждением, — с правом вернуться из ряда европейских стран вместе с семьями. Офицеры и руководители такого режима не получали, их дела решались отдельно.

Граница снова прошла не по слову «казак», а между рядовым и организатором. Не всегда справедливо и не всегда безопасно для вернувшихся. Но это была граница, а не стена.

Кто ушёл

Тридцать три тысячи ушли морем. Двадцать две тысячи попали в плен в тот же день на том же берегу. Тридцать четыре тысячи сдались через полтора месяца в Сочи.

Оружие в эти недели сложило больше людей, чем уплыло.

Белая эмиграция сохранила атаманские структуры, знамёна, мундиры и память об исходе — поэтому её голос оказался громким и организованным. Голос оставшегося казака растворился в советской деревне, армии и городе.

Но именно оставшиеся продолжили жизнь на Дону и Кубани.

«Капитан Сакен» увёз главнокомандующего и начальника штаба. На пристани осталось вдвое больше людей, чем поместилось на всех транспортах вместе.

Кого из них считать казачеством — тех, кто увёз знамя, или тех, кто остался при земле?

Седьмой материал сезона «Разъезд», всего 10. В следующий раз — «Возвращение формы». Почему в тысяча девятьсот тридцать шестом году Красная армия вернула казачьи части, форму и имя, не восстанавливая ни атамана, ни сословие, ни отдельную землю.

---